Лошади, за исключением гнедого и золотистого, шли некоторое время вместе, но с половины круга стали вытягиваться в длинную цепь. Гнедой Измаила и золотистый неслись далеко впереди.
Когда у противоположного от зрителей конца круга лошади повернули, на светлом небосклоне четко обрисовались их силуэты: позади всех лошадей, растянувшихся длинной цепью, шел все таким же невозмутимо-спокойным галопом чалый Мхамета.
Среди зрителей поднялся гул взволнованного говора. Одна группа с самого начала держала сторону Измаила. Внимание и симпатии другой группы перенеслись на золотистого конька, непредвиденная доблесть которого восхищала всех. А весь, затаенный интерес и трепетное ожидание огромного большинства аула были связаны с чалым Мхамета. Но теперь чалый поверг сторонников Мхамета в тягостное смущение.
Зато сторонники Измаила не скупились на хвастливые заявления. Стараясь скрыть свое злорадство за внешним беспристрастием, они с видом знатоков громогласно упрекали Мхамета за его легкомысленное упрямство.
— Напрасно Мхамет пустил на бега своего рабочего конягу.
— Из-за глупого хвастовства мучает бедное животное…
— Еще неведомо, что чалый покажет!
— Валлахи, удивительно вы рассуждаете, как будто никогда лошадей не видели и не знаете, на что способен конь! Разве сможет бегать на скачках упаренный в работе коняга?
— Ну, пусть убедится Мхамет, коли он воображает, что много понимает в конях…
Лошади сделали первый круг и пронеслись мимо зрителей. Гнедой конь Измаила мчался впереди. Едва удерживаемый седоком, он пронесся красивыми стремительными бросками. Но внимательный глаз мог бы заметить на его крупе и боках мелкие клоки шерсти, подмоченные потом.
Маленький золотистый конь шел в хвосте гнедого, не сбавив раз взятого ритма. Маленькую сухую свою голову он держал впереди, как пику на весу.
Чалый Мхамета прошел все тем же подобием галопа, с такой же невозмутимостью и кажущейся тяжеловесностью. Ни по шерсти, ни по дыханию его незаметно было, что он пробежал два с половиною километра.
То, что после первого круга чалый пришел с такими нетронутыми силами, возродило у сторонников Мхамета некоторые надежды. Но пока еще трудно было судить.
Когда лошади во второй раз пошли по кругу, чалый поднажал: оставив вялую вскидку галопа, он распластался по земле длинным корпусом и понесся стремительными бросками. Вскоре он начал догонять и одну за другой оставлять позади лошадей, бежавших до этого впереди.
— Смотрите, смотрите! Этот чалый что-то замышляет! — возликовали друзья Мхамета.
Но чалый, обогнав наиболее отставших лошадей, прекратил свой напор. Теперь между ним и передней парой, состоящей из гнедого и золотистого, оставались лишь две лошади. Не уступив нового места, занятого им, чалый пришел к финишу первого тура.
Седоки передали поводья выбелившим навстречу всадникам-распорядителям, а сами спрыгнули. Лошадей развели по выгону, чтобы дать им постепенно остыть.
Конь Измаила был разгорячен. Его лоснящаяся шерсть пестрела уже не крапинами, а крупными пятнами пота. С более нетронутыми силами после первого тура пришли чалый Мхамета и золотистый. Когда сторонники Мхамета попытались козырнуть этим хорошим признаком, сторонники Измаила возразили:
— Если он так все время будет бегать, то никогда и не вспотеет!
Мхамет держался около Исхака. Старик сохранял невозмутимое спокойствие и за все это время не проронил ни одного слова ни в одобрение, ни в осуждение. Лишь глаза его горели, и он, точно забыв обо всем окружающем, ничего не слышал из того, что говорилось вокруг.
Зато в сердце Мхамета бушевала буря. Внезапные надежды сменялись отчаяньем, и только неизменное спокойствие Исхака поддерживало в нем силы. Во время перерыва он не удержался и осторожно спросил Исхака:
— Исхак, как ты смотришь на ход бегов?
— Этот малыш годится в седоки, — нехотя отозвался Исхак и, отвернувшись, стал внимательно наблюдать выводку лошадей.
…Начался второй тур. Гнедой конь Измаила опять вынесся вперед. И золотистый так же, как и в первом туре, увязался за ним на коротком расстоянии. Чалый и на этот раз снялся тяжеловесно и пошел в числе отсталых.
На протяжении первой половины круга гнедой и золотистый на порядочное расстояние вырвались вперед.
Сомнение и тревога теперь уже всерьез овладели сердцем Мхамета. Спокойная самоуверенность Исхака перестала на него действовать. Ему так хотелось победы!
