Солнце уже давно перевалило зенит. Вынужденная неподвижность становилась невыносимой. Нервы, уставшие от томительного ожидания, напряглись до предела. Хруст ветки заставлял настороженно вздрагивать, тревожный крик птицы будил трепетную надежду — «наконец-то»… Но снова никто не появлялся. Особенно тягостно было ожидание для непоседливого Тыху. И голод давал себя чувствовать. Но больше всего мучила жажда, — воды поблизости не было.
И конь, не пивший почти целые сутки, давно перестал пастись и стоял понуро, с увядшими ушами.
Ребята все больше склонялись к мысли увести лошадь и вернуться домой. В конце концов так и решили: если до заката солнца никто не покажется, уйти, захватив с собой лошадь.
Мучительно медленно сползало солнце до высоты большой осины, росшей на другой стороне поляны, и постепенно скрывалось за ее верхушку. Тень дерева перекинулась, как мост, через поляну.
Вдруг ребята увидели, как конь встрепенулся и, заострив уши, начал напряженно вслушиваться. Они удвоили бдительность, глядя в ту сторону, куда смотрел конь. С дерева по ту сторону поляны стремглав слетела сойка, оглушив лес встревоженным криком. Доготлуко сосредоточил внимание на этом деревце.
Спустя некоторое время, показавшееся Доготлуко бесконечно долгим, в густом зеленом окаймлении поляны как будто шевельнулась ветка, — и снова все застыло. Доготлуко уже решил, что движение ветки ему просто померещилось. Однако спустя еще немного та же самая ветка отодвинулась и показалась человеческая голова в серой каракулевой шапке. Конь громко заржал, голова быстро скрылась обратно в ветвях. Затем снова показалась. Наконец человек вышел из чащи.
Доготлуко никогда не видел и не знал в лицо Дархока. Но Тыху, как только увидел человека, возбужденно сжал локоть Доготлуко, едва сдерживаясь от крика.
Невысокий, крепко сколоченный, плечистый человек остановился на опушке. На нем была не то короткая зелимханка, не то бешмет темносинего цвета. Через плечо висел кавалерийский карабин и с правого бока виднелась деревянная кобура маузера. Несколько патронташей из желтой кожи опоясывали накрест его грудь.
Он внимательно осмотрел поляну и прислушался. Затем осторожно пошел вдоль опушки, присматриваясь, словно ища чего-то, — скоро вынес на поляну перевязанное седло. Он положил его на землю возле лошади, совсем близко от того места, где притаились Доготлуко и Тыху. И когда Дархок сел на корточки спиной к ним и стал развязывать седло, Доготлуко бесшумно выскользнул из чащи. Почти в одно и то же мгновение конь испуганно всхрапнул и шарахнулся в сторону. Дархок быстро вскочил и схватился за кобуру маузера, а Доготлуко крикнул, направляя наган на бандита:
— Руки вверх!
В голосе Доготлуко и в той неподвижной твердости, с которой черный глазок нагана смотрел в переносицу Дархока, было столько неумолимой ненависти, что бандит оторопело застыл на месте и рука его, занесенная было над кобурой маузера, медленно сползла и безвольно повисла.
— Руки вверх! — крикнул Доготлуко еще более сурово. — Уложу на месте, бандюга!
Дархок медленно, как огромную тяжесть, поднял руки. Доготлуко, не оборачиваясь, крикнул:
— Тыху, выходи! — а сам шагнул ближе к Дархоку.
Как ни опасен был момент, требовавший предельного напряжения и бдительности, все же Доготлуко с любопытством, неподвластным сознанию, рассматривал матерого бандита, его широкое, слегка тронутое оспой, скуластое, одичавшее лицо, густые подстриженные усы, серые, вытаращенные, как у буйвола, крупные глаза, в которых мечутся коварные зеленые огоньки. После тяжелого ошеломления Дархок уже пришел в себя, и в этих мечущихся зеленых огоньках и в неотрывном взгляде отражалось все напряжение зверя, готовящегося к прыжку. Он выжидал малейшей оплошности со стороны Доготлуко. Поднятые руки, с толстыми обрубками пальцев, поросшие черными волосами, торчали в воздухе нелепо и смешно.
Из-за спины Доготлуко показался Тыху. Как только Дархок увидел его, подстерегающее, вороватое выражение на его лице сменилось изумлением, и густые брови скакнули вверх. Чуть заметная ироническая улыбка пробежала по его губам.
— А-а, старый знакомый! — произнес он с деланно-невозмутимым спокойствием.
— Да, знакомый! Хороший знакомый долг не забывает… — ответил Тыхуцук, пылая ненавистью.
— Ничего, молодой знаком, я тоже в долгу не останусь…
Дархоку показалось, что бдительность его противников ослабела… Правая рука бандита рванулась вниз. Однако Доготлуко заметил это движение и крикнул:
— Смирно стоять! Повернись спиной! — Вслед за тем он гневно оборвал Тыху: — Не вступай в разговор с этим злодеем. Малейшее движение — стреляй!
Очень неохотно, медленно Дархок повернулся. Доготлуко подошел к нему, подвел перочинный нож под широкий, армейский ремень и перерезал. Пояс вместе с патронташами и маузером упал в траву. Затем он снял с Дархока карабин и убрал все оружие подальше. Вынув из кармана веревку, он крепко скрутил руки Дархоку.
