Когда Доготлуко, собираясь оседлать лошадь, нагнулся над седлом, он заметил привязанные к нему путы. Ему показалось, что это те самые путы, которые он нашел в лесочке, у озимого клина Амдехан. Но, внимательно рассмотрев, он увидел, что эти более изношены. Однако он немало удивился сходству характерного рисунка застежных косточек и других неуловимых признаков, которые оставляет манера мастера на каждой сделанной им работе. Доготлуко хорошо знал, что эти творческие особенности каждого мастера, — манера обточки кожи, своеобразие узлов, какие-нибудь излюбленные рисунки, оттискиваемые костяными штампиками, даже характер обрезки концов ремня, — четко запечатлеваются на мелких принадлежностях верховой езды, с особенном тщательностью и любовью выделываемых адыгейцами.
Доготлуко занимало в данном случае не то, что эти путы были сделаны адыгейским мастером, а то, что они, по всем признакам, вышли из одних рук. А это было очень важно: человек, поджегший пшеницу Амдехан, и последний из бандитов обслуживались одним и тем же шорником…
Ничего не говоря, Доготлуко сложил путы и сунул их в карман. Затем он оседлал коня, посадил на него верхом Тыху, сам же взял конец веревки, которой были скручены руки Дархока и, заставив его итти впереди себя, тронулся в обратный путь.
Они не рискнули привести грозного бандита в аул, где у него, несомненно, были связи, а в ту же ночь напрямик, без дорог повели его в район.
Доготлуко не хотел вручать Дархока в руки второстепенных лиц. Но уполномоченного ОГПУ не было в районе. Он решил передать Дархока лично начальнику угрозыска. Начальник оказался у себя на квартире.
Не выпуская из рук конца веревки, которой был связан Дархок, Доготлуко потребовал, чтобы дежурный милиционер позвал начальника.
Милиционер скоро вернулся и передал слова начальника: «Арестованного заключите в тюрьму, а в остальном завтра разберемся».
Тогда Доготлуко открыл, кого они привели, и попросил милиционера еще раз пойти с требованием, чтобы начальник явился сам.
На этот раз пришлось ждать довольно долго. Наконец из темноты появилась тщедушная фигура начальника. Не обращая никакого внимания на Доготлуко и Тыху, он, — словно речь шла не о знаменитом, остававшемся до сих пор неуловимым бандите, а о самом мелкоразрядном преступнике, — небрежно сказал милиционерам:
— Арестованного заключить в тюрьму, а лошадь поставить в конюшню.
Не удостоив даже взглядом двух парней, ошеломленных столь холодным отношением, он вошел к себе в угрозыск. Оба друга растерянно остались стоять посреди двора, не зная, что предпринять.
Четыре милиционера с готовностью окружили Дархока и отвели его. И гнедого коня взяли в конюшню. Вернувшись, милиционеры с нескрываемым восхищением и любопытством окружили странных ночных гостей, которые одни привели на поводу страшного бандита. Товарищеская теплота, одобрение и уважение чувствовались в их живом интересе к тому, как и где поймали бандита. Но друзья, взбешенные отношением начальника, бессознательно распространяли и на них свою обиду и отвечали на их расспросы холодно и односложно.
— Спроси-ка начальника, будет ли он писать акт о приеме бандита? — угрюмо обратился Доготлуко к дежурному.
Милиционер с готовностью исполнил просьбу и скоро показался на крыльце.
— Заходите!
Щупленький рыжий человечек сидел за большим ободранным конторским столом. Лицо у него было сильно помято, под глазами, мутно-красными, темнели синеватые отеки, словно куски слоеного теста. Мельком взглянув на парней, он снова опустил голову, делая вид, что поглощен чтением какой-то бумажки.
Тыху остался у дверей, а Доготлуко прошел дальше и остановился подле стола начальника. Так простоял он некоторое время, молча смотря на уткнувшегося в бумажку начальника. Затем спросил его с ядовитой неприязнью:
— Ну что ж, товарищ начальник, акт будете писать?
Начальник поднял голову, словно сейчас только заметил присутствующих, и некоторое время молча рассматривал Доготлуко. Затем небрежно откинулся на спинку стула, вытянул ноги под столом и, не спеша, извлек из кармана серебряный портсигар. Сунув длинную, дорогую папиросу в рот, он, наконец, заговорил, не спуская с Доготлуко ледяного взгляда:
— Да, собираюсь составлять протокол на вас обоих!..
— За что же это? — вырвалось у Доготлуко, не ждавшего такого оборота дела.
— А за то, чтобы вы не в свое дело не совались, — отчеканил начальник, резко выпрямляясь на стуле.
— Как это так? Разве борьба с бандитами не дело каждого гражданина Советской страны?
— Да. Но их обязанность состоит также и в том, чтобы не мешать оперативным планам тех, кому это надлежит ведать.
— Где же был твой «оперативный» план, когда все это время Дархок безнаказанно оперировал в нашем районе, не давая житья советским людям?
— Тебя не касается, когда и как осуществляется наш оперативный план, — сказал начальник, немного сбавив тон. — Но предупреждаю: если впредь совершишь подобное, не предупредив нас, то и тебя вместе с бандитами посажу!
— Выходит, плохо мы сделали, что поймали бандита?..
