Матрона Джейсон, улыбчивая пухленькая пожилая женщина, встретила меня с радушием, от которого мне стало еще хуже.
— Ой деточка, как же славно! Замужество — это то, что делает нас женщинами, — поучительным тоном заметила она, перебирая бумаги.
Я была категорически не согласна, но кто я, чтобы убеждать ее в обратном?
— Есть ли для меня что-нибудь?
— Милая, ты всю неделю ходишь. От кого ждешь письмо-то? От жениха? Так он же в городе, или нет?
— От мачехи, — соврала я.
— Ах ну конечно! Тебе, наверное, нужен совет, и кто, кроме матушки, его может дать.
Я скрипнула зубами. Матушка, да, именно так можно назвать женщину, лишившую меня любой надежды на счастье ровно в тот момент, когда она переступила порог нашего дома.
— Ой, детка, есть письмо! Даже два! Одно от леди Джонсон. Это Виола, что ли? Ой, душка, как она поживает? Прочитаешь мне ее письмо?
Я похолодела.
— Конечно, но в другой раз, — проговорила я, надеясь, что матрона не распечатает письмо прямо сейчас. — Я неважно чувствую себя, мисс Джейсон.
— Да, милая, ты и правда бледненькая какая, совсем не выглядишь как невеста. Ну давай иди, читай свои письма, потом расскажешь, как там дела у моей милой Виолочки.
— Конечно, — я попыталась изобразить вежливую улыбку, прижимая письма к груди, и бросилась в комнату.
Как только закрыла за собой дверь, сразу распечатала письмо Ви. Она писала, что рада за меня и что не понимает, почему я хочу избежать замужества, ведь это именно то, чего я хотела.
В носу защипало. Нет, я предполагала, что она прохладно отнесется к моему решению, но втайне надеялась, что подруга разделит мои чувства.
Я вчиталась дальше: Ви писала, что не понимает меня, но готова приютить у себя, раз я того хочу. Тут я поняла, что сейчас заплачу уже от счастья. Она написала, что слуга ее мужа будет проездом в наших краях двадцать седьмого числа, и она попросила его проехать мимо пансиона и забрать меня. Он будет ждать у дальних ворот вечером, около шести или семи. Двадцать седьмое — это ведь уже в следующее воскресенье! Как же здорово, что я получила это письмо!
Я прижала бумагу к груди. Милая Виола, я недостойна тебя!
Потом распечатала второе письмо от мачехи: она писала о том, чтобы я не выбирала на платье дорогую ткань. Я не поняла, что за платье, но тут дверь открылась — Изабелла вошла в комнату и задумчиво на меня посмотрела. Я поняла, что не успела спрятать письма, но это ведь не страшно, главное, чтобы она не прочитала письмо Виолы.
Я вежливо улыбнулась соседке и постаралась как можно более спокойно запрятать письма в книгу, лежащую на кровати. И только я за ней потянулась, как дверь отворилась без стука и в нашей комнате оказалась мадам директриса.
— Элионор, сколько тебя можно ждать? — Мадам выглядела сердитой, а я в упор не понимала, о чем речь. — Примерка, мисс Маклейн!
Ой, кажется, об этом шла речь когда-то на прошлой неделе, но я так была увлечена мыслями о побеге, что вовсе забыла о такой незначительной детали, как свадебное платье. Наверное, об этой ткани писала мачеха…
— Быстрее, Элионор, чего ты встала, как вкопанная? Что у тебя в руках? Дай сюда! — директриса шагнула ко мне, и я поняла, что все пропало.
— Иди, Элионор, я сама отвечу на письма, спасибо, что помогла, — проговорила Изабелла.
— А? — только смогла выдать я. Соседка вырвала письма у меня из рук.
— Кому пишете, мисс Мингем?
— Кавалерам, мадам, — оскалилась Изабелла.
— Хорошее дело, — прохладно ответила директриса, поджав губы. — Но не флиртуйте слишком откровенно, берегите репутацию!
— Конечно, мадам. — Изабелла притворно потупилась, а мадам директриса хмуро посмотрела на меня.
— Нам пора, мисс Маклейн! — гаркнула она и вышла из комнаты.
Я взглянула на Изабеллу, та прошептала «иди уже» и засунула письма под свою подушку. Я вздохнула и на негнущихся ногах поплелась за мадам снимать мерки платья, которое надеялась никогда не надеть.
Мадам завела меня в кабинет с большими окнами, через которые проникал тусклый дневной свет: небо заволокло серыми тучами с самого утра, и дождь не переставал ни на минуту. Портниха окинула меня оценивающим взглядом, жестом указала, где встать, и принялась порхать надо мной с мерной лентой. Она поднимала и опускала мои руки, измеряла запястья, шею, талию, грудь и бедра. Потом передо мной разложили отрезки тканей и кружева, ожидая, что я выберу. Но я даже смотреть на эти оттенки белого не могла. Зачем? Какая разница? Я все равно убегу, а если не получится… Какая разница, в каком оттенке белого и с каким кружевом по подолу закончится моя жизнь?
— Элионор, почему ты так безучастна? — воскликнула мадам директриса. — Ты выходишь замуж за достойного человека!
Я взглянула на директрису, не понимая, как она может так говорить, она же видела его своими глазами! Видимо, на моем лице было достаточно удивления, потому что она осеклась.
— Даже если между вами не получится союза со взаимной симпатией, всегда можно найти кого-то на стороне, — продолжила она.
