– Угу-м. – Костя смутился, как и всегда смущался, когда речь заходила о его таланте. – Своя выставка… неплохо.
– Скромник! – усмехнулась я.
Константин наклонился и поцеловал меня в губы. Когда он отстранился, мы несколько минут смотрели друг другу в глаза. Наши души разговаривали, давали обещания.
Константин Коэн надел пальто и ушел. Свободный, ничей. Но я, провожая художника взглядом, знала: мы обязательно встретимся. Ведь, в конце концов, Майкл Ньютон не просто так придумал теорию. А сегодня Костя бежал вниз по лестнице, насвистывая одну из песен Bon Jovi и прикуривая сигарету с гвоздикой.
В нашем случае прощание будет лишним.
Обязательно ли быть свободным, чтобы начать жизнь заново? Необходимо ли для этого забыть все, даже хорошее? Нет, не всегда. Чистый лист ждет новую историю, но черновики – то самое прошлое – помогут начать сначала. И ценить каждую новую ошибку.
Прошло пять дней. Костя не звонил и не писал, даже не сообщил, доехал ли он, в порядке ли сейчас и, самое главное, получилось ли у него очаровать коллекционера (я уверена – получилось!). Я сходила с ума от любопытства и волнения, но дала себе слово не беспокоить художника – Константин так близко к исполнению мечты, не стоит быть эгоисткой. Но мне очень хотелось услышать его бархатный голос или прочитать забавную смс, в которой Костя поворчит на шумный Санкт-Петербург.
Сегодня утром я решила прогуляться по парку и пойти на наш мост. А вдруг?.. Кутаясь в шарф, я гуляла по аллее, перепрыгивая через лужи и тихо подпевая Bon Jovi «Postcards From The Wasteland».
Когда я завернула на нужную тропинку, то увидела на мосту только темно-желтые, подгнившие листья, раскиданные ветром по мокрым перилам. Чем ближе зима, тем грустнее выглядит парк, и тем холоднее у меня на душе. От разочарования свело скулы, и я со злостью выдернула наушники, а потом кинула их в карман куртки.
– Извините.
Ох, нет, здесь кто-то был. Мужчина. Но голос у него выше, чем у Константина. Я нехотя обернулась и оглядела черноволосого незнакомца с грустными, словно у собаки, голубыми глазами. Его потрепанная парка была испачкана краской, а на голове красовался синий берет из шерсти.
– Да? – растерянно кивнула я.
– Меня просили передать, – незнакомец вытащил из кармана парки сверток и протянул мне. – От Константина Коэна, – уточнил мужчина.
– Спасибо, – поблагодарила я, рассматривая сверток.
Мужчина не ответил. Он исчез так же внезапно, как и появился.
Вот и весточка! От нетерпения мои руки задрожали. Порвав крафт-бумагу, я обнаружила внутри рамку, а в ней фотографию или рисунок, я не успела разглядеть, потому что из посылки выпала записка.
В рамке оказался рисунок. Мой портрет.
Три месяца показались вечностью. Но они того стоили – я создал прекрасную коллекцию картин и был собой доволен. А моим вдохновением стала сероглазая девушка, которую я встретил осенним вечером. Я рисовал ее глаза, наши сплетенные пальцы, мост в парке.
Сегодня я чертовски нервничал, разглядывая свои полотна в огромном зале. Критики хвалили меня, никто больше не заставлял «рисовать как Моне» или «повторить картину Пикассо». Они любовались и восхищались работами Константина Коэна. Единственного и неповторимого. Слишком пафосно? Творческие люди мнят себя гениями.
Да, критики хвалили, коллекционер – покровитель выставки – уже купил пять картин. Но я волновался, потому что имело значение одно мнение. Ее.
– Извините, простите, я только посмотреть…
Ох, этот высокий голосок! Мое сердце забилось чаще, словно разлука поставила мой пульс на паузу и теперь он рвался на свободу, дурманя мне голову. Усмехнувшись, я отыскал глазами прекрасную Яну. Она, маленькая и хрупкая, пыталась протиснуться меж гостями выставки.
