И он, скинув башмаки, сбросив штаны и рубаху, нагим и совершенно свободным от всего, связанного с миром людей, бесстрашно побежал навстречу детям зимы.
Впереди всех ехала женщина поистине неземной красоты. Ее длинные волосы были заплетены в сотню белых кос, а на голове красовалась корона, усыпанная бриллиантами и лунными камнями. Ее светлые прозрачные глаза были как лед, а от ее дыхания все вокруг покрывалось инеем. Она неторопливо спешилась, велела жеребцу стоять спокойно, взяла в руки перекинутый через седло плащ, подбитый мехом горностая, и распахнула его навстречу Снежному мальчику.
— О, мой король, — сказала она, и голос ее прозвучал сладкой музыкой, — о, моя единственная настоящая любовь!
И она укутала его своим белым, как облако, плащом.
Когда маленького нарушителя настигли королевские лесники, стрела с белым оперением глубоко сидела у него в груди, однако, что удивительно, крови не было совсем. Он лежал, раскинув руки, на снегу, точно сбитый влет ангел.
— Да это же тот самый мальчишка-дикарь, что у старого дровосека жил, — сказал один из лесников. — Тот недоумок, что вечно хворост и щепки домой таскал.
— Чего ж он тогда в королевский-то лес забрел? — удивился второй лесник. — Неужто не знал, куда идёт?
— Смотри-ка, он ведь совсем голый! И лежит, как новорожденный, в пеленках, — заметил первый. — Ой, да тут и деньги!
В левой руке мальчик сжимал три медяка, а в правой — еще три.
— Ровно в два раза больше, чем платят повитухе за принятые роды, — сказал лесник.
— И вполне хватит, — подхватил его спутник, — на гроб и гробовщика, который ему могилу выроет.
И они понесли Снежного мальчика в деревню, не слыша ни странной музыки, ни голосов, певших ему диковатую осанну.
Чаще всего мы говорим о необходимости сохранять ощущение волшебства, тайны. Эксплицитность, любое точное определение — это враги, а не помощники разума. Магия — занятие весьма достойное и уважаемое, однако же оно требует, — не меньше, чем, скажем, чеканка или резьба по металлу, — упорства и самодисциплины. Я отдал этой профессии немало лет, так что говорю это без малейшей иронии и даже отчасти свысока. Впрочем, только что сказанное отнюдь не является прологом к рассказанной ниже истории; я всего лишь позволил себе немного порассуждать вслух.
Итак, я сидел на вершине высокого холма, поросшего желтоватой травой, и смотрел, как над моим домиком, стоявшим невдалеке, поднимается дымок. Все вокруг было залито золотистым солнечным светом. Стояло сухое позднее лето. Два эльфа, гном и великанша, явно запыхавшись, поднялись на вершину холма и помахали мне в знак приветствия. Никаких подарков. Всем было хорошо известно, что я одновременно и завистлив, и капризен; я терпеть не могу, например, жертвенных сожжений. Моим гостям явно хотелось как-то польстить мне, доставить мне удовольствие, так что они, остановившись на почтительном расстоянии, склонили предо мной головы, и лишь потом старший из эльфов сделал шаг вперед и промолвил:
— Приветствуем тебя! Мы пришли к тебе со смиренной просьбой… Я говорю так, как надо?
— Не знаю, — пожал я плечами. — А что, нужны какие-то особые формулировки? Ты что же, говоришь от имени всех?
— Да, — кивнул гном, — мы бы предпочли именно такую форму общения.
С виду гном был ничего себе, не слишком уродливый, хотя и с характерными для этого народа чертами лица. Впрочем, все они были типичными представителями своих соплеменников, хотя в позе великанши мне почудилась некая скрытая агрессивность, которая могла бы в иных обстоятельствах и показаться пугающей. Но, разумеется, ни один волшебник «иных обстоятельств» просто не допустит. Ведь мы существуем согласно строгим правилам и привыкли ко всеобщему повиновению, а порой и откровенному пресмыкательству.
— Разумеется, — продолжал между тем гном, — каждый из нас мог бы говорить за себя, но это заняло бы слишком много времени.
— Время — большая ценность, — согласился я. — А для нас, по сути дела, оно является единственной разменной монетой, так что не следует тратить его зря.
— И к тому же удобнее для всех, если наши проблемы изложит кто-то один, — сказал гном. — Если ты не против, мы попросим сделать это Майера.
— Майер это я, — сказал тот эльф, что был покрупнее. — Сородича моего зовут Зигмунд. Прошу не путать с Зигфридом. Зигфрид — имя нашего гнома. А это Барбара. Но с ней мы познакомились совсем недавно.
— Мы встретились внизу, в долине, — пояснила великанша Барбара. — У всех нас, разумеется, общие корни и общая история, а поскольку и цель у нас тоже была одна, то мы решили объединить свои усилия.
— Да, это разумно, — согласился я. — Но вы, кажется, говорили, что все проблемы изложит кто-то один?
Мой легкий упрек дымкой повис в золотистом воздухе — точно пылающие головни заката подернулись темной золой. Майер, нервно глянув на своих спутников, принялся поправлять плащ.
