Прозвучали последние слова, а дневальные все продолжали ждать, чем закончится грустная история сраженного воина. Но певец по какой-то причине умолк, а вместе с ним затих и весь лагерь. Только незнакомая звезда осторожно выскользнула из-за кромки леса на небосклон и наблюдала за русским лагерем, не боясь быть увиденной и опознанной, словно вражеский лазутчик.
Меж тем Прусская кампания имела все основания оказаться затяжной или, по крайней мере, сверх положенных сроков продолжительной. Так называемые военные действия, если их можно было таковыми назвать, заключались в многодневных стоянках, наведении переправ, форсировании водных преград и бесконечных переходах по обширным прусским землям. Все развивалось примерно так, как год назад при генерал-фельдмаршале Апраксине. Правда, предыдущий предводитель русского воинства вряд ли имел даже приблизительный план действий. Не наткнись он на неприятеля при злополучном Гросс-Егерсдорфе, а пройди рядышком параллельным курсом, то неизвестно, чем бы разрешилось дело прошлого года. А так каждая сторона показала себя и в бою, и в искусном маневрировании, и в скором отступлении. И нынешний год сулил тот же успех. Никто, особенно из рядового состава, не жаждал вновь скрестить оружие.
Все складывалось для русских войск блестяще и вполне предсказуемо. 22 января 1756 года генерал-аншеф Вилли Фермор во главе 70-тысячной армии, при которой имелось 245 орудий различного калибра, занял не оказавший даже малейшего сопротивления Тильзит, а потом и Кенигсберг. Жители городов направили делегации из почетных граждан навстречу русским войскам с величайшими знаками почтения и признания их главенства на своей земле. Тем самым они безоговорочно признали свое подданство российской короне. Той же зимой была даже выпущена монета с профилем российской императрицы и надписью: «Елизавета, королева Пруссии». В ответ на это Елизавета Петровна издала специальный указ, чтобы русские солдаты блюли строжайшую воинскую дисциплину и никому не чинили обид и утеснений. Военоначальникам запрещалось вмешиваться в гражданские дела и нарушать торговлю на немецкой земле, на которую волей судеб выпал печальный жребий быть покоренной.
Да и сам Фермор демонстрировал полную лояльность к местному населению, приглашая на свои ежедневные обеды начальников ратуши и состоятельных представителей городских гильдий. Восточная Пруссия словно только и ждала, когда пожалуют российские войска и она сольется с прочими, присоединенными ранее к двуглавому орлу царствами. То было не военное принуждение, хотя армия при том важнейшем акте имела место быть, а вполне мирное воссоединение соседних народов. Казалось, пошли императрица не армию, а ласковое письмо с приглашением добровольно войти в состав Российской империи, и пруссаки, вне всякого сомнения, в едином порыве присягнули бы ей, стоя на коленях со слезами на глазах.
«Все здешние начальные и чиновные люди, – сообщал Вилли Фермор в одном из приватных писем к государыне, – встретили меня в замке и отдались с глубочайшей покорностью Вашему императорскому величеству. При вступлении в город с распущенными знаменами, барабанным боем и музыкой производился во всем городе колокольный звон и играли на трубах и литаврах, а мещане, поставленные в парад, отдали честь с ружьем и музыкой».
В ту же зиму дивизии под командованием генералов Броуна и Голицына, выйдя из Гумбинена, почти через месяц заняли города Грауденц и Торн. А генерал-поручик Долгоруков с пятью полками в марте занял города Ковно и Гродно. Затем к нему подошел Обсервационный корпус, и они совместными силами взяли Познань. Не встречая нигде достойного сопротивления, русские войска в апреле заняли Силезию, а уже в мае вся Померания оказалась занята русскими силами.
4 августа 1758 года Фермор направил часть полков вместе с осадной артиллерией к городу Кюстрин, стоящему при слиянии рек Одера и Варты, надеясь на быстрое его взятие или сдачу. Но городок, превращенный военными инженерами в одну из мощнейших европейских крепостей, оказался крепким орешком и выдержал неподготовленный заранее русскими генералами штурм, унесший жизни сотен солдат и офицеров. Тогда началась бомбардировка крепости, но незначительный калибр орудий не позволял нанести сколько-нибудь заметных разрушений.
Вскоре один из перебежчиков сообщил, будто бы в городе ждут на выручку самого короля Фридриха, а потому сдаваться не намерены. Вскоре те слухи подтвердились. Из Силезии, где в то время находился король со своими главными силами, пришли известия, что он действительно готов в ближайшие дни выступить навстречу русской армии, слишком глубоко зашедшей в германские земли.
