Он тут же опустился на корточки. Пригнувшись, сместился на метр влево. Выглянул и разглядел, что несколько ближе, темнели развалины. Скорее всего, в них превратились скопления низких частных владений.
Офицер повторил всю операцию. Сместившись налево на пять-шесть шагов, вновь посмотрел из окопа. Пару секунд Яков разглядывал огромный пустырь, лежавший перед его батареей.
Всё пространство от мрачных руин до линии пушек, усеяли большие воронки, а так же, кучи железа, почерневшего от сильного пламени. В них отлично угадывались остовы сгоревших машин. Кое-где, из земли торчали хвосты самолётов, украшенных свастикой.
Яков заметил четыре группы обломков, хотел опознать аппараты и услышал шаги сержанта поблизости. Очутившись рядом с начальником, Иван опустился на дно небольшого окопа и увлёк за собой командира, что замер на месте, как античная статуя.
Они оказались за отвалом земли. В тот же момент, над головой вжикнула пуля. Парень со страхом подумал о том, что опоздай он на долю секунды, и всё было кончено. Погиб молодой лейтенант, не успев даже сделать и выстрела в сторону фрицев.
Сержант сделал вид, что не заметил, как побледнел командир. Уселся на корточки, как можно удобнее и тихо продолжил: — С обеих сторон этого поля — он снова ткнул пальцем на запад: — растянулись кварталы развалин. Они закрывают часть широкой дороги от наших соседей. Вторая и четвёртая батареи находятся справа и слева от главного направления удара фашистов. Им там приходиться несколько легче, чем нам.
Мы же торчим здесь, словно валун на проходе. Наши орудия бьют по всей территории до самых дальних руин и закрывают путь немцам. Лишь по нему их бронемашины могут пройти к главному корпусу. Поэтому, фрицы пытаются сбить нас с позиции, и прилагают к этому массу усилий.
За теми домами, что стоят на северо-западе. — сержант махнул рукой в том направлении, где темнели обломки многоэтажек: — Они собирают силы в кулак. Выходят на ровное место, и на внушительной скорости мчаться в атаку.
Мы опускаем стволы пушек к земле и бьём по фашистам прямою наводкой. Иногда, снаряды влетают настолько удачно, что тут же срывают башню у танка. Особенно, если фугас врезал в «коробку» с маленькой пушкой. Эти уродцы тотчас разлетаются в клочья. Неся большие потери, фрицы тотчас прекращают атаку и удирают назад.
Ночью, фашисты прячутся в развалинах частных домов. Скрытно подходят к разбитым машинам, цепляют тросами те, что пострадали не так чтобы сильно, и быстро их тащат к себе. Затем ремонтируют и снова бросают на нас. В бинокль видны те заплатки, что они наложили на дыры в броне.
Кстати сказать, нашими отличными танками они тоже не брезгуют. Вчера я заметил две «тридцатьчетвёрки» с крестами на морде и на обоих боках. Пришлось и по ним, как следует вдарить снарядами. К моему сожаленью, поджечь их не смогли. Они все удрали назад.
Яков почувствовал соблазнительный запах перловки и ощутил, что проголодался, как волк, холодной зимой. Зенитчик решил, что нужно отвлечься от изучений окружающей местности, отложить знакомство с позицией и, первым делом, хорошо подзаправится.
Лейтенант повернулся к «полуторкам», стоящим в низинке. Он высунулся из окопа до подбородка и посмотрел на машины. На восточном краю неглубоких траншей не имелось насыпанных брустверов, как на тех, что смотрели на запад. Холмик рыхлой земли прикрывал офицера от фашистского снайпера. Поэтому Яков не рисковал получить пулю в затылок.
К этому времени, очередь из красноармейцев почти рассосалась. Большая часть из бойцов уже получила провизию. Они разбрелись по ближайшим окопам, и принялась за еду.
Командир батареи сказал заместителю, что нужно тоже поесть. Подождал, пока тот сходит в землянку за столовой посудой, а когда он вернулся, развязал вещмешок.
Яков достал армейский «сервиз», отштампованный из алюминия. Взял миску, кружку и ложку наизготовку и вместе с сержантом, направился к термосам с пищей и водкой.
Увидев, что явилось начальство, старшина не стал сильно жадничать и плеснул в каждую кружку в полтора раза больше, чем было положено. Сержант задумчиво посмотрел на «наркомовские сто граммов», пробормотал что-то вроде молитвы, и проглотил за пару глотков. Иван даже не сморщился от резкого аромата «сучка» и молча, двинулся дальше, к термосам с «горячей» едой.
В отличие от него, Яков не стал употреблять свою законную дозу. Крепкие спиртные напитки он никогда не любил. Если и принимал внутрь по праздникам, то лишь сухое вино из винограда, растущего в Азербайджане. Парень открыл опустевшую фляжку и слил в неё всё до капли. Мало ли что может случиться? Вдруг пригодиться продезинфицировать рану?
Так же, как и все остальные, он получил миску перловки, сваренной на волжской воде, кусок плотного тёмного хлеба, величиною с ладонь и кружку чая, в котором едва наблюдался намёк на заварку.
