— Смотрите на это проще. Мне очень приятно общаться с вами. Если бы здесь был Мартин, то все было бы намного сложнее, потому что, если речь идет не о его теме, то он тут же начнет чувствовать себя ущемленным. Вы для него — гуру, и он вряд ли сможет расслабиться в вашем присутствии. Если бы нас сейчас было трое, вечер протекал бы точно так же, как и в прошлый раз. И я не знаю, справился ли бы с этим Мартин. Ну а с интересом слушать вас двоих у меня просто нет желания. Итак?
— Немного нелогично, — сказал я, — но вы же могли тогда, по телефону, так сказать, предупредить меня.
— И вы пришли бы? — Я хотел сказать еще что-то остроумное, но Анна опередила меня: — Вас замучили бы угрызения совести, вы вступили бы в бой со своим добродетельным внутренним рыцарем и в конце концов остались бы дома.
— Неплохая гипотеза, — сказал я, — за исключением концовки. Я выбил бы меч из рук рыцаря и, обливаясь потом, стоял бы у вашей двери.
— Возможно, — ухмыльнулась она, — но тогда пропал бы эффект неожиданности.
Анна схватила бутылку, элегантно откупорила ее и снова поставила на стол.
— И не беспокойтесь за Мартина, у него еще будет столько возможностей обменяться с вами мнениями.
Я не стал возражать, что стало для Анны сигналом начать церемонию. Она встала, поднесла бутылку к моему носу, как заправский официант.
— Я искала это вино, — сказала она с ироничной торжественностью, — после долгих и основательных размышлений над сегодняшним поводом. И хотя оно и в подметки не годится вашему каберне, позвольте употребить в присутствии профессора литературы ужасный, но тем не менее исключительно подходящий к нашей трапезе образ — «Зеленый Вельтлинский Изумруд» от столь же неизвестного, сколь и одаренного Винцера фон Вахау.
Я прочитал имя на этикетке. Конечно, я лично знал его после одной из дегустаций, проводимых в магазине, но не раскололся. Мои пробы и оценки вдруг показались мне детским хобби пожилого мужчины, своего рода изящной сублимацией. Лучше ей об этом ничего не знать.
— Звучит заманчиво, — сказал я, взяв бокал. Анна театрально положила левую руку мне на плечи и налила вина. Разумеется, только на донышко. Я пригубил вино, прополоскал рот, щелкнул языком и отставил бокал.
— И?… — спросила в нетерпении Анна. Настало время стратегической паузы.
Винодел и в самом деле оказался одаренным, вот только нотки медовой дыни ему не совсем удались.
— Великолепно, — сказал я, — правда, поразительно. — Или что-то в этом роде.
Анна смотрела на меня лучистыми глазами, пока уголки моих губ не начали непроизвольно подергиваться. Потом она исчезла на кухне.
— Наливайте себе еще, — сказала она из-за двери, — нe переживайте, это не последняя бутылка.
«Надеюсь», — подумал я.
Мир Анны — и я, удивительным образом очутившийся в самой его середине. В пещере самки снежного леопарда — пришло мне на ум. И тут я внезапно осознал, насколько ужасной была идея Даниеля о том, чтобы я снова начал писать стихи.
Одну из стен в комнате Анны можно было назвать сплошной книжной полкой. Попытка встать и проверить книжный фонд была очень соблазнительной, но я не хотел, чтобы меня разоблачили. Над диваном висела увеличенная карта неба. Звезды на ней обозначались разными цветами, что сильно меня удивило. А само небо было точно такого же кобальтового цвета, что и диван. Справа находилась дверь, по всей видимости, ведущая в спальню. Прямо напротив нее, за стеклянной дверью, простирался большой балкон, почти терраса, на которой я разобрал очертания столика с небольшим устройством на нем.
Мое душевное состояние колебалось между спокойным и возбужденным.
Проходя из кухни в гостиную, мы обменивались испытанными пустыми фразами, оборотами, присущими стандартной ситуации. Глава четыре: один готовит, другой ждет. Вам скучно — конечно, нет, уже скоро. Между тем я продумывал то высказывание, каким я встречу Анну, когда она снова войдет в комнату. Я хотел ее развеселить. «Продумывал» — мало сказать. Я лихорадочно рылся в клоунских костюмах на чердаке моего разума в поисках сколько-нибудь пригодного наряда. Но к сожалению, ничего не смог найти, за исключением парочки запылившихся носов из папье-маше. Я уже был готов продырявить лоб штопором, так как мне ничего не приходило на ум, но тут передо мной появилась хозяйка, держа в руках серебряный поднос, явно рассчитанный на двух взрослых мужчин, «Two servants brought in the dinner after the fox hunt».[55]
— Вуаля, — сказала она на французский манер, в нос, — рыба а-ля майсон.
Я ужасно обрадовался: мне не пришлось выдумывать никакой остроумной фразы. Вместо этого я изобразил бурю восторга: еле выговариваемые фонемы, почти стандартное заламывание рук. Глава пять: ожиданию пришел конец. Мне трудно признаться, но я посмотрел на нее влюбленными глазами. Я обожал то, как она стоит там. Я любил ее безудержно, и это чувство поднималось из глубин моего безрассудства. Я знал, что это плохо, но ничего не мог с этим поделать.
Итак, мы сели друг напротив друга. И прежде чем беззаветное молчание смогло бы испортить мне настроение, я прервал его.
