На какое-то время я потерял рассудок, схватился не за бокал, а сразу за бутылку и чуть не захлебнулся.
— Анна, — удивился я, — откуда вы все знаете? Вы меня пугаете.
Она напугала меня еще больше, положив руку на мое левое плечо и присев. Она даже хотела что-то сказать, но я так сильно наслаждался моментом, что мне самому пришлось его разрушить.
— Красивые, не так ли, — я указывал горлышком бутылки на ее руки, — Бетельгейзе для рук.
Анна не заметила моей остроты, к сожалению или к счастью. Ее рука осталась лежать на моем плече.
— Вы не должны пугаться, — сказалавдруг она, — только потому, что я кое-что о вас знаю. Расскажите мне про старуху с косой.
— Ну хорошо, — сказал я заикаясь, — это старая британская или кельтская легенда, сейчас точно не помню.
Старуха появляется перед тобой, когда ты находишься, так сказать, в самом расцвете лет, и предлагает выбрать способ смерти.
— И?…
— Ах, — сказал я, сделав большой глоток, на сей раз из бокала, а не из бутылки. И еще я решил дать Винцеру во время следующей дегустации по меньшей мере девяносто пунктов, — перед сегодняшним вечером я выбрал бы наверняка что-нибудь быстрое и сильное, например взрыв дирижабля при пересечении Атлантики или нечто в том же роде. Возможно, удар веткой по голове во время урагана в Париже. Или что-то кулинарное: речные раки, которых я захотел бы съесть. Защищаясь, они подпрыгнули бы и вцепились мне в сонную артерию.
Наконец-то подействовало. Анна убрала свою руку, но, к сожалению, я почувствовал себя не увереннее, а, наоборот, оставленным в одиночестве.
— А сейчас? — спросила Анна строго — она хотела это знать.
— Если бы я встретил старуху сейчас, у меня был бы достойный ответ. Я сказал бы: дорогая старуха, я хочу уйти так же красиво, как сверхновая звезда. Если возможно, приблизительно через пару миллионов лет.
Мне пришлось сесть по причинам, связанным скорее с гравитацией, чем с давлением газа. Я был готов к красному великану в окуляре Анны. Анна присела на корточки прямо передо мной, положила обе руки на мои колени, а я забеспокоился из-за моей помпы.
— Что бы вы ответили, — спросила она и безжалостно посмотрела в мои беспомощно моргающие глаза, — если бы эта старуха сидела перед вами сейчас?
Перила находились слишком далеко, на расстоянии вытянутой руки не было ни одного изумруда. К тому же я настолько опьянел, что духи, боровшиеся за остатки рассудка, наконец отступили, а я остался сидеть в раскладном кресле наедине с разбушевавшимися чувствами. В порыве безумной отваги я положил руки на руки Анны и совершенно серьезно сказал:
— Я бы дал знать старухе, что мне абсолютно все равно, как я умру. Главное, у меня осталось еще немного времени, чтобы смотреть в глаза Анны Шаррер.
Анна встала и поцеловала меня в лоб.
— Вам пора идти.
Я пошел, ничего не ответив. Не посмотрев еще раз на Бетельгейзе. Не попросив ее о следующем свидании.
— Сдержанность, — сказал я громко таксисту. — А как вы думаете, можно ли завести ее у себя дома, как, например, домашнее животное, если вы ее просто терпеть не можете?
«Суинберн считал фрагмент из «Кубла Хана» величайшим примером музыкальности английского языка. Тот, кто в состоянии проанализировать это, смог бы разложить даже радугу (метафора Джона Китса[58]). Перевод или даже краткий обзор стихотворений, в чьей основе лежит музыка, напрасен, а иногда может даже стать роковым. Нам остается довольствоваться лишь тем фактом, что Колриджу во сне подарили страницу неоспоримого глянца.
