— Ах, Александр, — сказал Серенсен, когда официант наконец-то скрылся с глаз долой, — что касается меня, то мне абсолютно безразлично, как и с кем ты проводишь ночи.
— Неужели? Тогда почему мы сейчас здесь сидим?
— Во-первых, я как твой друг считаю своим долгом информировать тебя. — Серенсен теребил свою салфетку. — А во-вторых, и это намного важнее, мне кажется… как это лучше выразить? В общем, ты как будто пропал. Ты здесь, и в то же время тебя нет. — Он опустил палец в стакан с вином и облизнул его. — Все, что происходит в институте, тебя не волнует. Мне кажется, тебе все стало безразлично. — Он начал ковырять скатерть зубчиком своей вилки. — Может быть, все дело в девушке?
Ярость моей реакции удивила меня самого.
— С какой стати, — вспылил я, невольно схватившись за нож, — ты копаешься в моем нижнем белье! Почему бы тебе не заняться собственными проблемами? И лучше всего прямо сейчас. Что я на самом деле не могу терпеть, так это таких святош!
Серенсен бросил на меня безгранично печальный м оскорбленный взгляд. В тот же момент я пожалел о своем взрыве, но было уже слишком поздно.
— Может быть, — сказал он, — ты и прав. Я сваливаю. Только будь осторожнее.
Серенсен достал портмоне, выудил оттуда пятисотенную купюру, положил ее на стол, повернулся и ушел. Я, конечно, не хотел этого, но чувствовал себя словно парализованный и поэтому реагировал слишком медленно. Когда я наконец-то окликнул его по имени, мой друг уже давно был на улице.
— Пожалуйста, — сказал официант, — одно жаркое и…
— Моему коллеге, — соврал я, — пришлось срочно уйти, но вы все равно принесите заказ.
— Конечно, — ответил он и, задержавшись взглядом на моем животе, ухмыльнулся.
Я решил немедленно перезвонить шеф-редактору. Все же две звезды — это слишком много.
Я — сошедший с ума придворный астроном в королевстве Анны. И вот я сижу на плоскогорье, с распростертыми объятиями и с закинутой назад головой, в поисках красных великанов. Вдруг что-то тянет меня вниз, и вот я уже бегу, спотыкаясь, вниз по долине, сквозь густые заросли кустарников. Кустарники становятся ожившими деревьями, и пока их ветки помогают мне преодолевать встречающиеся ямы, одна из них кричит:
— Поймала! — И вот она подкидывает меня высоко вверх.
Я приземляюсь на разветвление другой и вижу внизу прямо под собой море. Или озеро. В любом случае на поверхности воды открывается огромная черная дыра, и деревья видят это.
— Туда его! — орет дубовая ветка и бросает меня. Но промахивается, и я отскакиваю от поверхности, словно литой резиновый мяч.
— Рядом, — кричат другие.
— Брось-ка мне, — раздается незнакомый голос.
Он принадлежит огромной змее, развалившейся на верхушке дерева. И вот я приземляюсь прямо к ней в пасть. Она крутит меня на языке, размягчая слюной. Вдруг ее нижняя челюсть резко поднимается, как катапульта, и ловким броском отправляет меня прямо в сердце тьмы.
Я падаю и начинаю считать. Вот такими бухгалтерскими бывают иногда сны про падения. Обычно рассчитываешь секунды и боль от удара. Но неожиданно я приземляюсь в мягкую яму из золы, и все вокруг становится серым от разлетевшегося пепла. На коленях я выползаю из какого-то камина и вижу окно и тень перед ним. Это тень от змеи, покачивающейся на сетках, или разорванная голова медузы. Ее щеки впали, она похожа на иллюстрацию к безжалостной средневековой легенде.
— Эй, медуза, чем же ты питаешься, если все, кто на тебя посмотрит, превращаются в камень?
Я хочу встать и рассмотреть все. Меня притягивает окно — за стеклом вспышки освещают лицо. Или это не лицо, а всего лишь навесы вместо век над вертикальными зрачками?
Едва я поднимаюсь на ноги, как чья-то рука толкает меня на пол, а голос говорит:
— Пока рано.
Я поворачиваюсь и громко спрашиваю:
— Кто здесь говорит?
И вот я просыпаюсь.
— Я ловлю мою добычу только сзади, — говорит медуза.
Я сижу за письменным столом в своей комнате и пишу письмо Анне. Весь пол покрыт скомканными бумагами. Я нагибаюсь, чтобы поднять выкинутый листок и еще раз все проверить. И тут я замечаю, как из-под двери в комнату сочится вода. Проклиная стиральную машину, я рывком открываю дверь в прихожую, чтобы принести из кладовой половую тряпку, только за дверью — не прихожая, даже не кладовка. Мою комнату уже гонит по волнам открытого океана, как пробку. Я держусь за дверную ручку, чтобы не упасть в воду. На горизонте появляется какое-то движение, а поверхность океана покрывается волнами — что-то движется на меня. Это что-то живое, группа зверей, чьи спины вздымаются над поверхностью, но все тело тем не менее погружено в воду. Они похожи на крыс, под голубой скатертью ползущих к кормушке. В панике я захлопываю дверь и пытаюсь открыть окно, но оно закрыто на щеколду. Да и есть ли смысл выпрыгивать из окна? Даже за стеклом — только вода. И спины животных, которые приближаются ко мне.
И вот на потолке я замечаю люк с железным кольцом. Я влезаю на письменный стол, дотягиваюсь до кольца и открываю крышку. На меня падает веревочная лестница, и я с легкостью, как будто во мне всего семьдесят килограммов, взбираюсь наверх.
