К сожалению, она уже положила трубку. Отбросив все любезности и даже не сказав ни слова, я плюхнулся на диван рядом с ловцом форелей. По законам физики его тело подбросило вверх. Медленно он развернул в мою сторону свою багряную черепушку, немного поразмыслил, оценил меня, покрутив кончик моего носа между большим и указательным пальцами правой руки. В конце концов он оценил меня искажением губ, которое я, по своей доверчивости, без сомнений принял за улыбку. Из серванта, с полки с засушенными рыбьими головами, я достал себе запылившийся стакан и молча поставил перед собой. Хозяин гостиницы быстро сообразил, что нужно делать: нащупал бутылку виски (это удалось ему лишь с третьей попытки) и налил мне. То есть попытался. Приблизительно четверть содержимого оказалось в моем стакане, остальная же часть равномерно распределилась по поверхности стола и моим брюкам. К несчастью, они оказались дорогим и плохо отстирываемым экземпляром. Сегодня утром я решился надеть их из чисто мальчишеского протеста против убожества условий проживания.
— Спасибо, — вежливо сказал я, — можно ли мне воды? Нет, не для виски, для брюк.
Сверху застонала его супруга, словно разбуженная брызгами холодной воды. Или я начал уже фантазировать?
Как раз в этот момент моего собеседника качнуло в сторону. К сожалению, влево, и он решил вздремнуть прямо на моих коленях. Я резко поднял его, от чего он наклонился вправо и зацепился плечами за спинку дивана, но голова все равно осталась висеть в пустоте. Я оставил его в таком состоянии и поднялся наверх, в свою дыру.
— Линтон, — молился я перед сном, — Линтон, я иду. А вы, Норны[118] из туристического агентства, берегитесь! С этого момента я буду сам устраивать свою судьбу.
Путешествия в Англию. Со времени приватизации Британской железной дороги всегда приходится выбирать между беззастенчиво дорогими поездами, которые к тому же до сих пор находятся в убогом состоянии (нередко пассажиры натыкаются на надпись: «По указанию ее величества королевы Виктории»), и междугородными автобусами, чья сеть такая же густосплетенная, как социальная сеть во времена Железной леди.
Из различных отрезков дороги я мастерил хоть сколько-нибудь приемлемый маршрут, включая ночной переезд, а точнее, переезды. Вместе с горой моего багажа мне нужно было выходить на непонятных вокзалах, так что о сне нельзя было и мечтать. В конце моего пути я сел в утренний автобус, следующий из Барн-стэйпла в Линтон. Несмотря на постоянную тряску, моя голова прислонялась к окну. Попеременно я тосковал то по моей венской кровати, то по моему любимому лондонскому индейцу. Если не считать пары плиток «Кэдбери» и едва теплого чизбургера с полусгнившими томатами на вокзале в Таунтоне, то прошло уже больше пятнадцати часов с момента моего последнего приема пищи.
— Мэрия Линтона, — объявил водитель.
Когда автобус остановился, я не мог поверить, что моим мучениям пришел конец. Неплохо по крайней мере для начала. Я выгрузил багаж из автобуса и поставил его на землю, прямо перед собой. Я был похож на огромного жука скарабея с шариком из навоза. О море не было даже и речи. Я перевел дыхание и позволил себе «Бенсон», сев верхом на самый большой чемодан. Мой взгляд блуждал по незнакомым фасадам в поисках вывесок, обещающих что-нибудь съестное. При этом я оставался абсолютно хладнокровным к цветочным композициям в палисадниках обычных домов. Когда я повернулся, чтобы достать из карманчика маленькой дорожной сумки последнюю пачку сигарет, то только тогда заметил, где я расположился. Позади меня, в лучах раннего солнца, нахохлилось поистине импозантное создание — важный петух, стоящий на птичьем дворе здания викторианской эпохи. За ним — две восьмиугольные башни, смыкающиеся в виде триумфальной арки, поддерживают мощную крышу с тремя фронтонами. На балюстраде перед центральным фронтоном красовался герб, обвитый гирляндами, похожими на водяных змей. И над всем этим была золотая надпись: «Lynton and LynmouthTown Hall».[119] На самом гербе можно было различить смесь мятно-зеленого и оранжевого цветов, окруженную маленькими черными брызгами. Я сделал пару шагов вперед, чтобы удостовериться, в самом ли деле Линтон имеднастолько абстрактный герб. Уже через несколько секунд я смог идентифицировать зеленые пятна как скалы. Черные кляксы, без сомнения, составляли голову, туловище и ноги козы. Итак, город, который я сам выбрал в качестве места жительства (и в определенной степени станет моей временной родиной), — выбрал себе в качестве изображения на герб обычную козу!
В каменной кладке одной из башен в окно был вмонтирован железный крест, а на самом стекле виднелась наклейка — открытие, заставившее меня забыть об урчании в желудке, — непропорциональная, простая надпись, тощенькими буковками приглашавшая в «Lynton and Lynmouth Tourist Office».[120] Оказывается, здесь находилась моя безжалостная телефонистка. Я уничтожил «Джона Смита» за две-три затяжки и был готов.
