Уже стемнело, когда я перешел через Касл-Рок и стал спускаться по израненному пути, по змеиной тропинке, вниз, к обычной дороге. По следам туристического автобуса я вернулся в отель. Из глубины моего желудка доносилось громкое урчание, подобное плачущему голосу в пустыне.
Настало время принести жертву моему собственному Богу, более сильному, чем Иегова, в виде стейка.
В моей голове вертелось предложение — пылающее предзнаменование, утихшее только после первого бокала пива: «The Lord is God of the living only, the Dead have another God».[133]
Анна просто подошла к двери. Видимо, она взяла второй ключ у хозяина гостиницы, а может, я просто забыл запереть дверь. Бритва выпала у меня из рук. Анна подняла меня с края кровати и сказала: «Пойдем». Удивление повергло остатки моего рассудка во временный ступор. Наверное, в тот момент я вел себя как простой дворовый мальчишка, которому явилась Богоматерь.
— Накинь что-нибудь, — сказала она, — и поторопись. Я нашла.
Я моментально втиснул живот в брюки и рубашку и посеменил за ней вниз по лестнице, вон из отеля. В отблесках утреннего солнца Силлери-Сэндс смотрелась как темно-серая лапа гигантской кошки, лежавшая на светло-серой поверхности моря. Солнце поднималось выше, свет выпускал из лапы окровавленные когти. Теперь мог начаться новый день, хвастающийся своими цветами.
Анна оглянулась, следую ли я за ней, — да, все в порядке. Дорога круто опускалась вниз, и мне приходилось следить за тем, чтобы мои колени и голеностопные суставы смогли удерживать устремившуюся вниз массу. Куда же направилась Анна? В Линтоне не было больше комнат — значит, я что-то пропустил. Наш мини-караван проходил мимо некоторых оазисов. Я ненадолго остановился перед отелем Кроун: мы ведь даже не позавтракали. Но один-единственный взгляд Анны снова привел меня в движение. Анна свернула вправо. Ах, вот в чем дело! Автобусная стоянка. Она, вероятно, хотела отправиться в небольшое путешествие. Правда, на стоянке пока не было ни одного автобуса, ведь было слишком рано. Ничего. На рассвете нет ничего лучше, чем ждать с Анной первого автобуса. Пока я собрался спросить у нее, куда мы все-таки собрались и как она меня нашла или еще что-то в этом роде, она сунула руку в карман брюк и достала оттуда связку ключей. Потом она перебежала через площадь и остановилась у двери администрации автобусной компании. Видимо, здесь у Анны были ключи от любой двери. Она махнула мне рукой, и я пошел за ней.
Под низким проемом висела табличка с надписью: «Дэвон энтерпрайзиз» и красным шрифтом: «1797–1997». Значит, в этом году у них юбилей. Анна тем временем скрылась из виду, и мне пришлось поторопиться и войти внутрь.
Там, где я ожидал увидеть бюро, вниз вела крутая лестница. Неужели водители автобусов собирались со своими шефами в подвале для обсуждения маршрутов! С самого 1797 года, когда «Дэвон Энтерпрайзиз» рассылали по графству лошадиные упряжки?
Уже через пару ступеней стало абсолютно темно. Я облокотился о стену, достал зажигалку и увидел… дверь лифта. Даже для этого, подумал я, должно быть логическое объяснение.
Здесь даже имелась кнопка вызова. Едва я нажал на нее, как тут же услышал знакомый звук — остановку висящего металлического тела, сопровождаемую звоном колокольчика. Дверь лифта открылась, Анна взяла меня за руку и втащила внутрь.
Маловато места для двоих. Ничего, ведь вторым человеком была Анна. Куда же вез лифт? Я мог выбирать между двумя сотнями этажей. На меня смотрели кнопки, облаченные в униформу, кнопки, пережившие двести лет. Рядом с каждой из них стояла дата. Почти все были очень заманчивы. И все-таки я не очень долго думал.
Самая нижняя кнопка — что же еще! Длинное путешествие. Нет ничего лучше под землей, чем нестись во мрак, тесно прижавшись к Анне. 1797.
Лифт остановился на считанные секунды. Я даже подумал, что мы застряли, ведь мы не могли так быстро спуститься. Тем не менее дверь открылась, и я не стал медлить. Маленький шаг с моей стороны, большой шаг…
Вверх полетели брызги. Я почувствовал, как мои брюки промокли до самого ремня. Размахивая руками, я пытался нащупать опору, но тщетно. Я пыхтел, я не хотел утонуть, нет, только не сейчас. А где же Анна? Разве она не может меня спасти?
— Вуаля, — послышался голос за моей спиной, — священная река.
Я услышал интонацию опытного гида, которого уже допекли назойливые туристы. Надоедливое душевное спокойствие. Снисходительное самообладание.
Размахивая руками, я совершил поворот на сто восемьдесят градусов.
Над потоком возвышалась только верхняя часть туловища Анны, освещенная бесчисленными лучами, отражавшимися на стенах параллельными вертикальными рядами. Нас окружали всего три стены, четвертая отсутствовала — со стороны выхода комната уходила в никуда. Над нами тоже была пустота без границ, и лучи терялись где-то в черном небе. Вокруг не видно было и намека на утреннее солнце.
Вдруг я увидел, как на нас из пустоты движутся дрейфующие льдины — высотой с мачту и зеленые, как изумруд.
— Ныряй! — приказала Анна.
