— А что я по твоему делаю на своем замечательном посту главы семейства? Успешно совмещаю должность мэра с добровольными обязанностями всех выслушивать, и попробуй не отреагируй на жалобу! Причем зарплату мне никто не предлагает, еще чего не хватает, дополнительно скидываться на свой собственный дом. Должность не выборная, а практически пожизненная. Так что плачу за все ровно столько же, сколько остальные, и должен думать, как достать очередные трубы для канализации подешевле для общественных зданий и домов соседей или откуда взять цемент в наших лесах и степях при полном отсутствии производства.
У меня подобные экспедиции со стрельбой и членовредительством почти как отпуск проходят. Соседа, который тебе родственник и с которым вместе крыс гонял, не пошлешь просто так, даже если он чушь несет и делает вид, что чисто случайно забыл про срок очередной платежки.
Эта? — спросил я его, показывая на дверь.
— Рафик посмотрел на номер соседней квартиры, — она.
Я нажал звонок, потом еще раз. Затем нажал и уже не отпускал, слушая дребезжание за дверью.
— Может, нет никого?
— Есть, — уверенно отвечаю.
— Ты еще и сквозь дверь слышишь? — насмешливо спросил он. Потом недоверчиво переспросил: — Нет, правда, слышишь?
— Я вижу, — поясняю, не понижая голоса, — как глазок потемнел. Кто-то смотрит на нас изнутри. И если он дверь не откроет, я с удовольствием ее вышибу.
Гражданин Охлопков Петр Денисович, открывайте, если не хотите больших проблем на давно не мытую шею, — еще громче сказал в сторону двери. — Милиция явилась по вашу грязную душу.
Замок заскрежетал и дверь приоткрылась, явив нашим взорам невысокого лысого человечка в тренировочных штанах и грязной майке.
— Вы кто? — проблеял он опасливо. — Документы покажите.
— Вот это, — отодвигая его в сторону и проходя мимо, не делая попытки достать что-нибудь из кармана, за полным отсутствием там краснокожего удостоверения, сказал я Рафику, — яркий представитель племени не желающих поддерживать чистоту и порядок не только в доме, но и в собственной квартире. Ты посмотри, что тут делается! Месяца два минимум никто не убирал и даже посуду не мыл.
Из-за таких придурков остальные жильцы в подъезде должны платить больше. Мне проще, я просто могу заставить особо несговорчивых, хватает возможностей. А в доме нет ни своей полиции, ни даже нормального участкового. Приходится выкручиваться. Один вот такой заставит опустить руки любого энтузиаста. Все равно без толку. Так и будет дом постепенно превращаться в помойку.
Я взял с пола газету и постелил ее на стул. — Липкий, — пояснил свои действия вставшему у входа в комнату Рафику. — Шприц где? — поинтересовался у хозяина.
— Какой шприц? — испуганно переспросил он.
— Тебе лучше знать какой, — равнодушно отвечаю. — Будешь выеб... найду, даже если нет. Только есть.
А сожительница твоя где? — без перехода спрашиваю.
— В магазин пошла.
— В смысле за дозой?
— Я не понимаю, о чем вы говорите! — воскликнул он.
— Сейчас поймешь, — сказал Рафик и заехал ему немаленьким кулаком в солнечное сплетение. Мужичок рухнул на пол, скорчившись от боли.
— А можно я его еще ногами попинаю? — кровожадно спросил Рафик.
— Что вы себе позволяете, гражданин старший оперуполномоченный, — равнодушно поинтересовался я. — А зачитать предварительно Правило Миранды?
— Это где право на адвоката и право на молчание? Так мы не в американском сериале.
— Тоже верно, но бить надо так, чтобы не оставлять следов. Вот это — показывая на полуживое стонущее тело, — было хорошо, а ногами синяки будут. Вот в прошлый раз, — объяснил побитому слушателю, — проверяемый споткнулся о твою ногу, сломал два ребра, а потом бегал по врачам с криками, что его избили. Толку все равно чуть, свидетелей не было, но нервы мне попортил. В старые времена брали валенок, ложили в него гантелю и дубасили. Сейчас новые веяния. Демократическая общественность может возмутиться, поэтому бить надо умело.
Посмотри пока, что интересного в комнатах есть.
— А зря, хоть удовольствие получим, — не согласился Рафик и вышел. — Если что, зови, — крикнул он уже из другой комнаты.
Я подождал, пока мужичонка отдышится и, подняв его за ворот двумя пальцами, посадил на стул напротив себя.
— Полегчало? — Он поспешно закивал. — Вот и хорошо. Думай в другой раз с кем разговариваешь. Руки покажи.
— Чего?
Я взял его за плечо и задрал рукав. — Ну, как и ожидалось, — порадовался, обнаружив следы уколов. — Будем дальше общаться, а то я уж подумал, что ты весь из себя невинный и чисто случайно мимо проходил.
Я оттолкнул этого типа, так что он шлепнулся на стул.
— Кем тебе приходится Екатерина Токарева?
— Никем, — поспешно ответил он.
— А вот она говорит другое, — порадовал я его, — когда бедную девочку поймали на краже в бутике, она сказала, что ты ее отец. Очень много рассказала про интересные нравы, царящие в этой квартире. Про то, что здесь практически притон наркоманов и ко всему еще ты, Петр Денисович, приторговываешь, а ее послал воровать. Нехорошо.
