— Интересно. И тяжело тоже. Очень много разного. И все совсем другое. Не то, что лес под боком и деревня после города, а то, что живут совсем другие и по-другому. В школу ходить не надо, — я не поворачиваясь, понял, что она улыбается, — в моем возрасте считается, что вполне могу думать, чем заниматься сама. Хочу — работаю, хочу на берегу лежу. Только ничего не делать нельзя. Как себя поведешь, так на тебя и смотреть будут. И каждый оценивает сам, выставляя баллы, а есть еще и общий список оценок. Такой... негласный. Насколько можешь за себя постоять и сколько от тебя пользы.
Утром меня забирает Игривая Олениха и старательно мучает всеми этими малопонятными тестами и обучением концентрации и разным простейшим методам самолечения, которые у ваших паучьих ведьм в ходу. Пока не слишком двигается.
Ага, мысленно согласился я, — третий месяц на острове пошел, а ей результат подавай. Сама Олениха почти восемь лет билась, начав учебу еще на равнинах, пока ее с большой неохотой признали полноправной и то только потому, что у нас с этим большой напряг. Вместо двух или даже трех пауков в каждой роще их у нас всего трое и десяток учеников. Вот и стала она четвертой, скорее авансом, чем за дело.
— После обеда меня забирает Охотница и пичкает разными сведениями про жизнь вообще и про здешние места в частности. Между прочим, никакой системы у нее нет, сегодня буквы показывает, а завтра требует точно процитировать Закон, о котором неделю назад рассказала.
— О да! — согласился я. — Учебника у нее не имеется, но если делать что она требует, много узнаешь и польза большая. Она в последние годы специализируется на людях и очень хорошо представляет, что им требуется в первую очередь. Мы Народ, все это с детства слышим, а приходят такие как Псица или Доцент, некоторые элементарные вещи надо пояснять. Она теперь прекрасно знает, что в первую очередь требуется изложить для новичка. А эта странная манера, для того чтобы держать ученика в напряжении. Не так, сегодня задали параграф, завтра спросили. Спросить можно и через неделю, а ты должен знать. Это тебе не школа, спихнул экзамен и моментально забыл. Кто не помнит, как правильно себя вести в некоторых ситуациях легко может и плохо кончить. Я-то знаю, сам когда-то пробовал ее науку. И ничего смешного нет, — сердито сказал я, почувствовав, как Катя вздрагивает, — мне тоже прилетало по жопе и намного крепче. Она в таких случаях не стесняется.
— А вечером, — успокоившись, сказала она, — меня еще тащат пообщаться со сверстниками. Или Жданка, или Неждан. Потом я так устаю, что сплю, ничего не слыша. Только это, наверное, правильно. Все крутятся вместе, работают рядом и служат тоже. Каждый про тебя все прекрасно знает, и если поведешь себя неверно, то и через годы не забудут. Надо стать своей, чтобы не косились. А я новый человек и на меня все смотрят. Кстати, человек...
Вот скажи, что меняется, когда превращаешься?
— Мысли нет, — подумав, отвечаю, — вот ощущения, да. Очень сильно. Все гораздо острее и сильнее. Запахи, звуки, вкус. Зрение очень сильно меняется. Совсем другие цвета. Красный и желтый почти не различаю, зато вижу множество оттенков, особенно в сером. И всегда точно знаю, в какой стороне дом. Множество таких мелких нюансов, мышцы ведь тоже работают по-другому.
Только это ерунда. Вот ты у нас имеешь определенные способности, а я нет. И еще множество народа ничего похожего не умеет, так что нам завидовать? Некоторые вещи даются с рождения, и ничего тут не изменишь, а некоторые при обучении можно улучшить. Вся проблема в том, чего мы хотим добиться. Не всегда это возможно, но стремиться надо. Иначе проще, действительно, лежать под деревом и ждать пока сверху упадет кокос.
Большинство живет по раз и навсегда обозначенной схеме. Родился-учился — женился — работал — помер. Это нехорошо и не плохо, это привычная нормальная жизнь, которая идет по кругу. Не такой, как тюремный дворик, где десять шагов, глядя в спину переднему. Скорее, как большой стадион. На нем есть поле, где можно побегать или полежать на травке. Есть трибуны, на которых можно посидеть, выпить и потрепаться с приятелями. Раздевалки, душевые, киоски, радио и даже зрелище. Милиция, охраняющая порядок. Словом все, что необходимо для жизни. Все привычно, хорошо знакомо и так поколениями живут, не пытаясь вырваться из замкнутого круга. Некоторые уходят, но их немного, непросто решиться кардинально изменить жизнь, и лишь иногда происходит событие, которое касается всех.
И тут хороший пример перестройка. Ты вообще знаешь, что это такое? — озаботился я.
— А как же! — довольно ответила Катя. — Вечно предки зудели, какие все козлы и самые козлиные Горбачев с Ельциным. И все прочие демократы, развалившие СССР. Испоганили им жизнь...
