Смирнов появился к вечеру пьяный, плюхнулся, довольный, на скамью, подал ей два пирожка в замасленной рваной бумаге:
- Вот поешь. А ресторан - вполне приличный, но это - не Москва, не Хабаровск и даже не Краснодар.
- Ты где был? - возмутилась Павла.
- Как где? В ресторане.
- Ты что? Пропил деньги?
- Деньги! Разве это деньги? Паршивые сто рублей! Да у меня в Хабаровске такие бумажки на шкафу пачками валялись! - презрительно фыркнул Смирнов.
- Здесь тебе не Хабаровск, и ты не работник крайкома, ты… ты… - Павла силилась найти подходящее слово, но Смирнов опередил ее, надменно выгнув бровь:
- Что такое? Ты укоряешь меня своей жалкой сотней? И вообще, кто ты такая? Иди куда хочешь! - и тут же, склонив голову на плечо Павлы, заснул.
Два чувства боролись в Павле: гордость и самолюбие. Гордость велела сбросить с плеча красивую растрепанную голову. Самолюбие зудело ехидно: «Ты думала, и впрямь, Смирнов искренне привязался к тебе? Да у него, небось, таких, как ты, сотни были, сам похвалялся. Сорвалась с места, взбаламутила всю жизнь, а теперь как? Обратно, да? Ну-ну… Что же люди подумают?» - жаркая волна стыда, словно кипятком, окатила ее с ног до головы.
- Нет уж! - решила Павла. - Не для того я сошлась ним, чтобы он бросил меня на дороге. Не на ту напал.
Павла осторожно шевельнула занемевшим плечом, и Смирнов неожиданно уткнулся головой ей в колени. Павла положила ему на макушку руку и вдруг поняла, что никто ей, кроме этого бестолкового и непрактичного в обыденной жизни человека, не нужен. Он - ее мужчина, она - его женщина, что нет им пути назад, а только вперед, в неясное призрачное будущее. Поняла, что полюбила его со всеми достоинствами и недостатками, что готова пойти за ним на край света. И уже пошла. Но предстоит борьба с ним за него же: Смирнов - хороший человек, но его неодолимо тянет вниз, на самое жизненное дно, безволие и пагубная привычка пить без меры по любому поводу и без повода. Сумеет ли она победить в этой борьбе? Павла этого не знала.
Пока Смирнов спал, Павла сдала вещи в багажное отделение, где освободилось место. Умылась в туалете, привела в порядок волосы. Несколько секунд смотрела на усталую серьезную женщину в зеркале, которая печально взирала на нее. Пошарив по карманам, нашла немного мелочи, пошла в буфет, купила пирожков, чаю и поела. Когда вернулась в зал ожидания, то сразу же увидела растерянное лицо Смирнова. Увидев ее, он радостно заулыбался:
- Поля! А я думал…
- Интересно, что? - холодно осведомилась Павла.
- Ну… что ты бросила меня. Вещи взяла и уехала, - и уже спокойно сообщил. - Черт! Голова трещит!
- Вот что, Николай Константинович, - все также холодно сказала Павла, - вы тут мне вчера заявили, что я вам не нужна, и могу возвращаться обратно. Так вот, Николай, никуда я от тебя не поеду. Не за тем сходилась. Позорить себя не дам.
- Ну не поедешь, так не поедешь, - вяло махнул рукой Смирнов. - Тоже… нашла, кого слушать - пьяного! Кстати, опохмелиться не на что?
- Не на что! - отрезала Павла. - Иди, умойся, и пойдем узнавать насчет работы.
«… Вечерний звон, вечерний звон…» - пел Смирнов. Задушевно пел. Пожалуй, даже тоскливо.
Оказались они на барже случайно.
В Тюмени подходящей работы не нашлось. Павла готова была на всякую, а Смирнов морщился: никто не обращал внимания на его диплом экономиста, всюду, как и в Тавде, нужны просто рабочие умелые руки, зарплату же предлагали при этом невысокую.
Сначала Павла разозлилась на него: денег нет, а он работу перебирает. «Впрочем, - подумалось позднее, - может, он и прав, что не соглашается на мало оплачиваемую работу, ведь и уехали из Тавды, чтобы заработать денег». К вечеру, когда еле ноги передвигали от усталости, бегая по конторам, наткнулись на вербовщика, и тот живо оформил договоры в трест «Ханты-Мансийсклес», правда, не сказал конкретно, где они будут работать, мол, на месте разберутся с вами. Подъемные тоже не заплатил, дескать, и это утрясется в Ханты-Мансийске, а то знаем мы вашего брата-вербованного: денежки получите, а сами - «аля-улю», ищи потом ветра в поле. Посоветовал, правда, что до Хантов - так в просторечии назывался Ханты-Мансийск - можно добраться на буксире, устроившись матросами. Помог даже договориться с капитаном одного из буксирных катеров, которые буксировали в Ханты баржи с грузом.
И вот они плывут. Неделю уже плывут.
Павла встала: пора на вахту. Вышла на палубу. Смирнов стоял, опершись о леер, смотрел на лесистые берега Тобола. Солнце готово было уже свалиться за лес. Небо безоблачное, тихо. Эту тишину нарушает лишь слабое журчание воды за бортом, да впереди постукивает движком катер.
- Эй, - крикнул с катера шкипер, - сейчас фокус увидите! Смотрите в воду!
Смирнов первым бросил взгляд вниз и удивленно толкнул Павлу локтем:
- Смотри, смотри, Поля! И в самом деле - чудо.
Павла глянула за борт и тоже удивилась: река разделилась. Слева - темная вода, справа - рыжая. Это Тобол влился в Иртыш, и пока чистые струи Тобола не смешались с иртышской водой, так и плыли они, словно по какой-то нарочно проведенной линии - таков был фарватер реки.
