Шкипер крикнул, что скоро Тобольск.
Смирнов махнул рукой, дескать, все ясно, будем готовы. Он распахнул ватник, притянул к себе Павлу, и та, прижавшись к горячему плечу, запела:
- Вечерний звон, вечерний звон…
- Бом… бом… бом… - вторил ей Смирнов.
Только солнце размашисто брызнет -
Снова спрячется у ворот…
Как извилисты линии жизни,
Если б все это знать наперед.
*****
… А предки были птицами,
И лет тому не счесть.
Мы изменились лицами,
Но в каждом птица есть.
С. Островой
Шурка лизнула белый твердый кусок, величиной с ее кулачок и опять заныла:
- Баба, баба, к маме хочу…
- Господи, да молчи ты! Горе мое! Уехала твоя мама.
- Куда? - требовательно спросила девочка.
- Куда-куда… На кудыкину гору!
- А почему? - не отставала Шурка.
- Потому что… Шлюха она, твоя мама!
Такого слова Шурка не знала, но слово ей не понравилось. И Шурка посмотрела на бабушку сердитыми серо-голубыми глазами, в которых уже угадывалось упрямство.
- У-у! - Бабушка замахнулась на девочку тряпкой-прихваткой, которой только что пользовалась, чтобы не обжечь пальцы, передвигая с места на место кастрюлю. - Так же смотришь, как и мать твоя шалопутная! - Ефимовна вдруг подхватила Шурку на руки, начала ее целовать и плакать, приговаривая: - И где же носит ее, горемычную, где она есть, головушка бедная, окаянная…
Шурка молча и серьезно смотрела на бабушку: она уже давно привыкла к быстрой смене ее настроения - то ругается на нее, то вдруг заплачет, а потом опять ругается, но уже на маму, которая почему-то куда-то давно исчезла, Шурка же сильно по ней соскучилась.
Открылась дверь, и в комнату вошли тетя Роза и ее муж Александр, громадный, в белом полушубке. Шурка любила дядю Сашу, потому выскользнула из объятий бабушки и бросилась к дяде.
- Ух, ты! Выросла у нас девка, выросла! - он подхватил Шурку на руки, подбросил слегка вверх, и девчонка завизжала от восторга, почувствовав, что на мгновение зависла в воздухе, а потом мягко упала в сильные руки дяди Саши. - Собирай ее, мать, к нам, елку будет смотреть - мальчишки вчера нарядили. Давай, мать, и ты к нам, чего ты будешь одна в новый год сидеть?
- Нет, - отказалась бабушка, - далеко к вам идти. Гена с Лидой к Зое пошли, вот и я туда же пойду. - Зоя теперь жила тоже на улице Сталина и работала комендантом в студенческом общежитии лесотехнического техникума.
Пока бабушка укутывала Шурку, Роза спросила:
- От Пани есть что? Где она?
- Ох, - вздохнула бабушка, - в каком-то Ханты-Мансийске. И где это?
- На севере, - пояснил зять.
- На севере, - опять вздохнула бабушка. - И что делать? Болею я. Шурку с кем оставлять?
- Деньги хоть присылает? - Роза смотрела с усмешкой, ожидая отрицательного ответа.
- Присылает, - и бабушка опять заплакала.
- И чего ты ее, блудню, жалеешь? Напиши в горком Потокову, партийная она. Как взгреют, так и про любовь забудет, примчится, как миленькая. Или прав родительских лишить надо.
- Роза, чего ты болтаешь? - рассердился Саша. - «Взгреют, прав лишить…» Да ведь человек она, живой человек! Ну, вышла замуж, пусть живет, мало ли что вам Николай не нравится. Вам-то что? Все с Зойкой баламутите, а зачем? Не слушай их, мать, не дурак же Николай, зря майора не дадут, - Насекин, будучи военным, очень уважал людей, имеющих высокие воинские звания. - Может, все у них еще наладится, и Шурку, как обещали, заберут. Чего вы все скрипите?
- Да я что? Я - ничего, - забормотала Роза. Она и впрямь не лезла бы к старшей сестре с советами - у нее самой жизнь устроена. Насекин, хоть и старше ее намного, человек порядочный. Да вот Зоя частенько ее подзуживала, говоря о Павле со злостью и презрением. Роза понять не могла, почему Зоя относится к старшей сестре с таким пренебрежением. То ли завидовала Павле, ведь Зоин муж, Топорков - обычный шофер, выпить тоже не дурак, а Смирнов, хоть и пьяницей его считают, имеет высшее образование, был большим начальником, майор в отставке, воевал, награды имеет, люди его уважают. Ее Насекин - военный человек, сержант, а войны не знает, все время служил в «зоне». Может, и правда, оставить Паню в покое, пусть живет, как знает - не маленькая? Решит Роза так, а Зоя вновь «заведет» да науськает на старшую сестру.
- Ну, пошли! - сказал дядя Саша, когда Шурка была готова в дорогу. Он вскинул ее на плечи. - Держись, девка, поедем к нам.
На улице было темно и морозно. Дядя Саша вышел на железнодорожные пути и зашагал по шпалам. Звезды посверкивали в небе, словно подмигивали Шурке, и ей стало весело. Девочка сложила губы трубочкой и дула сверху на дядю Сашу. Тот притворно сердился и грозил:
