Шура сравнивала Виталия со Стасом, с грустью сознавая, что сравнение не в пользу Стаса, который все молчит да краснеет, а Виталий вьется вокруг с полной готовностью помочь, услужить, совершить все, что захочет Шура. Ну, а Стас… Что ж, насильно милой не станешь, уж если в бесшабашное время производственной практики она не сумела расшевелить, затронуть его сердце, зажечь любовью, то сейчас она для этого и пальцем не шевельнет. Может быть, это было неправильно, может, надо было пойти наперекор судьбе, которая упорно подталкивала ее к Виталию Изгомову, начиная с момента распределения на работу в техникуме? И с ним судьба так же поступала: должен был ехать после армии с друзьями примерно в те места, куда намеревалась отправиться и Шура, но почти в одно и то же время оба изменили решение и начали двигаться навстречу друг другу. Но человек никогда в юности не думает о превратностях судьбы, о противостоянии ей. Он просто живет и поступает так, как считает правильным, и лишь к старости понимает — ничто в его жизни не было случайным, и тогда начинает особенно ценить пословицу: «Человек предполагает, а Бог — располагает».
Однажды Виталий пришел в новом костюме, который надевал очень редко. Был очень серьезен, даже не балагурил. Поужинав, сели перед телевизором, а Павла Федоровна осталась на кухне. Зимние сумерки быстро заполнили все углы комнаты, Шура хотела включить свет, но Виталий удержал ее на месте. В воздухе, казалось, повисло что-то невидимое, волнительное, необычное, отчего Шура нервно передернула плечами. Виталий попросил:
— Сашенька, не включай свет… — он сжал ее ладонь своими горячими пальцами, помолчал, и неожиданно произнес. — Сашенька, выходи за меня замуж, я тебя люблю, — и если было бы светло, то девушка увидела бы, какое у него напряженное, ждущее лицо.
Шуру обдало жаркой волной, сладко заныло сердце, ведь такое признание она слышит впервые. И предложение выйти замуж — тоже впервые, если не считать предложения Артема Лебедя поехать с ним к месту распределения. А ведь тогда, Шура поняла это позднее, тоже был ее жизненный перекресток…
— Ну что же… — морально Шура давно уже была готова ответить ему «да». Виталий нравился ей своей деловитостью, обхождением, он был красив, любил шутить. Шура не знала, как назвать свое отношение к нему — любовью или уважением, но Виталий был ей отнюдь не противен. Конечно, Виталий — не Антон Букаров, об Антоне надо просто забыть, может, как раз быстрее и забудется в замужестве. А замуж пора, идет двадцать первый год, но главное то, что Шура боялась одиночества: мать больна, в любой момент ее сердце могло остановиться, родственников у них в Тавде нет, а каково остаться один на один с бедой Шура помнила хорошо. Но подразнить парня хотелось, и она сказала: — У меня характер плохой…
— Справимся! — Виталий чутко уловил ее настроение, понял, что ему ответят положительно, и тут же включился в игру.
— Я командовать люблю, — лукаво улыбнулась Шура.
— Если по делу — не возражаю!
— Надо с мамой посоветоваться.
— Конечно, надо. Посоветуйся.
— А как твоя мать?
— Она мне не указ.
— Тогда, Виталик, ты обо мне с мамой поговори, все-таки порядок нужен.
— С удовольствием! — и нетерпеливо спросил. — А сама-то ты, Саша, как? Согласна?
Шура помедлила несколько секунд, сдерживая волнение, ведь на всю жизнь судьбу себе определяла, и ответила:
— Да.
Виталий порывисто сжал девушку в объятиях, поцеловал осторожно в губы — впервые — и склонил голову ей на грудь, прошептал:
— Сашенька, я тебя очень люблю…
О чем говорили мать и Виталий, девушка не знала, но Павла Федоровна, сообщая о сватовстве парня, предупредила:
— Смотри, Александра, тебе жить. Виталий, вроде, неплохой, да мать у него никудышная. Лентяйка да горькая пьяница. А ведь от худого семени не бывает хорошего племени.
— А дядя Антон? Он же трудяга был.
— Дай-то Бог, чтобы Виталий был похож на него не только лицом, — младший из братьев Изгомовых был копией своего отца, старшие походили на мать. — А то Анатолий говорил, что Виталька в детстве такой же лодырь, как мать, был, эгоист и жадина, материнский любимчик.
— Хорош любимчик, если раньше времени в армию его спровадила.
— Дак ведь и я Гену от греха подальше в армию отправила.
— Ты — от греха, а она — от вредности.
— И то, что женат был, да развелся вскоре — не самое хорошее дело. От хорошего мужа не откажется жена.
— Да ведь он говорил, что застал ее с другим, разве можно такое прощать, уж если поженились, то верность друг другу надо сохранять, — возразила Шура.
