День, когда последний советский солдат покинул афганскую землю, стал всенародным праздником, и он ежегодно отмечается со слезами радости и горя, как и 9 мая. Но зато в самом Союзе, как в семье, где нет мудрого старейшины, начались раздоры. Азербайджан не ладил с Арменией в Нагорном Карабахе, в Таджикистане появилась — неслыханное прежде! — оппозиция, начались бои. Настоящая раковая опухоль развивалась в Чечне, где, обласканный российским президентом, Джохар Дудаев, бывший полковник авиации, почувствовав запах власти и денег, решил создать новое государство, в котором желал властвовать безраздельно. Российское правительство долго не обращало внимания на то, что происходило в Чечне, где после раздела военного имущества осело много, столь милого воинственным чеченцам, оружия от пистолетов до танков и пушек. Не возникло беспокойство даже после серии фальшивых банковских документов, предъявленных лицами чеченской национальности, и по которым были получены с помощью банковских служащих-взяточников (эти факты стали известны позднее) крупные суммы денег. Не были предприняты меры даже после того, когда массовой волной прошли ограбления поездов, следовавших по территории Чечни, в один из таких налетов была убита проводница. В самой же Чечне начались репрессии против русского населения, которое оказалось там еще во времена войны после депортации чеченцев за их предательские действия в тылу советских войск после освобождения Кавказа от фашистской оккупации. После смерти Сталина чеченцам и прочим депортированным — калмыкам, немцам, крымским татарам — было разрешено возвратиться на историческую родину. Кто-то возвратился, а кто-то остался на прежнем месте. Однако в конце восьмидесятых, когда завершилось окончательное «разоблачение» культа личности Сталина, поднялась новая мутная волна — на сей раз на ее гребне оказались радетели репрессированных и депортированных, и под их истеричный вой: «Русских вон!» — в Крым и Чечню хлынули молодые, задиристые и наглые люди, которые выросли в иных местах, но теперь решили поселиться на своей «исторической» родине, и на этом основании буквально вышвыривали из жилищ прежних обитателей, несмотря на то, что дома были построены русскими переселенцами.
Русских грабили и убивали, а российское правительство по-прежнему словно и не замечало Чеченский гнойник, который прорвался неожиданно и страшно: Дудаев окончательно вышел из повиновения, и в Чечню ввели войска — в самый декабрьский мороз 1995 года, думая, что быстро справятся с Дудаевым. Но министр обороны Павел Грачёв, видимо, не помнил истории Великой Отечественной войны, не был стратегом, каким ему полагалось быть по должности, в разработке военных операций он стоял на уровне лейтенанта, если не сообразил, что наступление зимой — гиблое дело. Даже развенчанный Сталин и то тянул время в надежде, что фашисты не вторгнутся в страну зимой, если удастся продержаться лето, именно поэтому и был подписан с Германией Пакт о ненападении.
Начался девяносто шестой год с начала века. И начался он с войны.
Горе, горе, горе…
Горе пришло в дом, где жили Изгомовы: в соседний подъезд родителям принесли страшную весть — их сын погиб, похоронен в Чечне. Весть принесли русские беженцы, сумевшие вырваться из ада войны. Они рассказали, что подобрали на улице тяжело раненого солдата. Доставить его в госпиталь не могли: вокруг чеченские боевики, впрочем, где госпиталь они тоже не знали. Несколько дней парень жил, и, умирая, оставил адрес родителей, чтобы им сообщили о его смерти. Похоронили молодого солдата прямо во дворе дома, Оказавшись вне Чечни, беженцы посчитали своим долгом разыскать родителей солдата и сообщить страшную весть, указать, где могилка его.
«Господи, горе-то какое… — посочувствовала соседке Александра и тихо порадовалась, что Антон не попал в эту никчемную безрассудную военную заваруху: из-за слабого зрения и последствий нескольких сотрясений Антона в армию не взяли. — Господи, сколько же могил русских солдат на свете пораскидано! Остров Даманский, Афганистан, Нагорный Карабах, Таджикистан, Чечня…»
И всплыла, зазвучала в ней давняя песня, написанная ещё в техникуме: «Я не была на войне, я родилась позднее, я не была на Двине и не сражалась на Шпрее, но не вернулся мой младший брат, а в двадцать лет это страшно: землю обняв, остался лежать навеки солдат на Даманском…» Но напрасной оказалась гибель тех парней: Китай углядел в мутной волне российской лжедемократии возможность затребовать Даманский обратно. И добился своего: этот искалеченный снарядами остров, политый кровью молодых российских солдат, вернули Китаю. Вслед за Китаем предъявили свои «права» на Курильские острова японцы, Литва стала требовать Псковскую область.
«Вот и в Чечне будет то же самое — напрасная гибель парней, которым ещё жить да жить», — подумалось Александре с горечью, и она даже не подозревала, насколько мысль её окажется через два года верной…
