— Ты ведь женат, как ты можешь жене изменять?
— А я и не изменял никогда, — ответил Леонид. — Это случится впервые с тобой, — они сидели, разговаривая, в полутемном холле, и потому рука Леонида смело лежала на плече Александры. Он привлек женщину к себе еще ближе и неожиданно крепко поцеловал в губы. Другая его рука скользнула по её животу в запретную область. Александра дернулась, пытаясь освободиться из его рук, но не зря Леонид назвал себя сантехником медицины: руки у него железной крепости.
— Нет, — сказала она после продолжительного поцелуя, хлопнув по руке-нарушительнице. — Ты сошёл с ума.
— Ничего не сошёл, — возразил он. — Что безумного в том, что я хочу быть с женщиной, которая мне нравится? Вот именно здесь. Именно сейчас я хочу быть с тобой.
— Нет! — почти крикнула Александра. — Не здесь и не сейчас. По-твоему, я могу завалиться с мужчиной по первому его требованию где угодно, хоть под забором?
Леонид пришел в себя. Отпустил Александру и вжался спиной в угол дивана. Через некоторое время тихо произнес:
— Извини, я, в самом деле, сошел с ума… И ты в том виновата. Я не могу сдерживаться, видя тебя.
Александра ошеломленно молчала: такого напора она не испытывала давно, думая, что годы не придают шарма, уносят прочь молодость. И вот, оказывается, она ещё способна влюбить в себя мужчину, способна его увлечь, зажечь желанием обладать ее телом, а между тем, и пальцем для того не шевельнула, лишь один раз во время танцев позволила Леониду обнять себя покрепче. Она могла сейчас пойти с ним в его или свою комнату, и… Но как же любовь? Она Леонида не любит.
А Леонид избрал иную тактику: в очередной танцевальный вечер начал нахально ухаживать за одной из отдыхающих женщин, которая «стреляла» глазками во всех мужчин, желая, видимо, отдых свой использовать в полной мере. Леонид танец за танцем неизменно приглашал «артиллеристку», а на Александру, искоса поглядывал, видимо, пытаясь определить её отношение, но лишь натыкался на тяжелый презрительный взгляд. Начни он ухаживать за другой женщиной, Александра, может быть, и внимания не обратила, но Леонид выбрал именно эту, даму явно легкого поведения, которой все равно, где и с кем быть, и вот этого Александра никак не могла ни понять, ни простить. Выходит, Леониду тоже всё равно, с кем быть, за кем ухаживать? И это после вчерашнего их разговора?
«Да уж не ревнуешь ли ты?» — ухмыльнулась Александра самой себе, и вынуждена была признать, что такое поведение Леонида ей и впрямь неприятно. Но это было не то щемящее чувство боли, когда она узнала, что Виталий изменяет, это просто была обида, что мужчина, претендующий на её любовь, неожиданно увлекся другой женщиной. И все-таки она не хотела общения, за которым ничего, кроме похоти, нет.
Александре хотелось, чтобы рядом был другой человек, по которому до сих пор тосковала её душа… Но тот и не подозревал об этом.
Ах, Александра, Александра, кому ты предназначена в этой жизни?
На предприятии, где Александра уже несколько лет работала редактором многотиражной газеты, один за другим организовывались другие отделы с непривычными названиями — маркетинга, коммерческой тайны и экономической безопасности… Узнав, что Александра родом с Урала, начальник отдела маркетинга предложил ей командировку в Екатеринбург и Нижний Тагил, чтобы разузнать потребности региона в продукции их завода. Конечно, Александра согласилась, решив выгадать время и заехать в Тавду.
В плане поездки стоял и Альфинск, где жили тётушки. Роза Егоровна заказала племяннице пропуск: любопытно узнать, какой та стала после нескольких лет разлуки со времени похорон Геннадия. Роза была тогда удивлена серьезностью Александры, это была не прежняя длинноногая девчонка. А больше всего была удивлена тем, что Шурка, дочь неудачницы-сестры — таковой она считала Павлу — стала не просто самостоятельным человеком, а имела высшее образование, хорошую работу и, видимо, пользовалась уважением своих друзей и коллег. И уж совсем была изумлена, когда Шурка вдруг протянула ей новенькую книгу, на которой… стояла нынешняя фамилия племянницы.
— Шур, это твоя книга? — всплеснула руками тетя.
Александра усмехнулась, и сдержанной улыбкой напомнила Розе Кима Фирсова. С годами племянница ещё больше стала походить на отца: те же разлётистые, сросшиеся на переносице брови, серые спокойные глаза. Взор был внимательным, пристальным и всё примечающим, казалось, обладательница серых глаз старается заглянуть в самую душу, мол, каков ты, человече… Взгляд тот не напоминал Розе ни Кима, ни Павлу, наверное, и впрямь, многое передалось племяннице от прабабки-староверки, права, видимо, Ефимовна, уверяя, что младшая дочь Павлы характером похожа на её свекровь.
— Моя, — кивнула, улыбаясь, Александра.
— Ты стала писательницей? — ахнула Роза Егоровна. — Вот это новость!
Александра победно глянула на тётю: вот я вам и доказала, что не лыком шита, не бестолочь. А та все ахала:
— В нашем роду есть писательница! — и деловито осведомилась. — А прибыль-то хоть есть? Писатели, говорят, богатые люди.
