- Да, такой выход был бы неизбежен, - перебил Фельтон. - Ну, расскажите подробно.
Находя неописуемое удовольствие в самооплевывании, Ван-Конет, хорошо помнивший проповеди Сногдена о сверхчеловеческой яркости "душевных обнажений", так изумительно точно рассказал неприглядную историю с Гравелотом, что Фельтон стал печален.
- Откровенно скажу вам, - произнес Фельтон, - что мне вас ничуть не жаль. Другое дело - этот Гравелот. Вот что: если ваше раскаяние искренне, если вы измучены своим позором и готовы умереть ради спасения невинного, даете ли вы мне слово бросить тот образ жизни, какой привел вас к преступлению?
- Да, - сказал Ван-Конет, поднимая голову. - Одна эта ночь переродила меня. Скройте мой грех. О генерал, если бы я мог открыть вам мое сердце, вы содрогнулись бы от сострадания к падшему!
- Попробую верить. Но, должен признаться, вид ваш для меня нестерпим. Извините эту резкость старика, привыкшего объясняться коротко. Успокойте вашу жену. Дело Гравелота, а заодно всех остальных, будет пересмотрено. Я выпущу Гравелота под личное ваше поручительство. Его не будут очень искать.
- Генерал! - вскричал Ван-Конет. - Какими хотите муками я отплачу вам за это великодушие, дающее мне право дышать!
- Ах, - сказал несколько смягченный его ликованием Фельтон. - Все это не то. Жизнь, если хотите, полна мерзостей. Держите руки чистыми, милый мой.
Затем он выпроводил посетителя и, просмотрев дело контрабандистов, отдал адъютанту соответствующие приказания, немедленно протелефонированные в тюрьму, Херну и в канцелярию военного суда. Предлогом пересмотра дела явилось новое обстоятельство, сообщенное Ван-Конетом: участие Вагнера, которого следовало теперь разыскать.
Исполнив все формальности по выдаче поручительства за освобождаемого до нового суда Давенанта, Ван-Конет приехал домой и узнал от слуг, что его жена уже выехала, взяв один саквояж, и не сказала ничего о том, куда едет. Впрочем, на столе в кабинете брошенного мужа лежал запечатанный конверт с цифрой телефона на нем. Вскрыв конверт, Ван-Конет увидел чек.
Утомленно вздохнув, он соединил телефон с квартирой Лауры Мульдвей, Она спала и заявила об этом тоном сурового выговора.
- Что до того? - возразил Ван-Конет. - Изумрудный браслет - ваш, дорогая, и вы завтра его получите. Консуэло больше нет здесь. Она уехала навсегда.
- О! Важные новости. Отчего же вы раньше не разбудили меня?
- Не существенно. Но браслет?!
- Браслет прелестен. Я жду.
- Спокойной ночи, утром я буду у вас. Ван-Конет оставил ее и позвонил Консуэло. Она ждала в гостинице, где жил Галеран, заняв там перед отъездом домой небольшой номер.
- Где вы находитесь? - насмешливо спросил Ван-Конет, услышав ее тревожный голос. - Не есть ли это телефон рая?
- Говорите же, говорите скорей! - воскликнула Консуэло. - Вам удалось?
- Конечно. Генерал был очень любезен.
- Тогда мне больше ничего не нужно от вас.
- Я взял Гравелота под свое поручительство. Необходимые документы, вероятно, уже в тюрьме. Вы можете, Консуэлита, заполучить вашего умирающего.
- Прощай, жестокий человек! - сказала Консуэло. - Пусть ты найдешь сердце, способное изменить тебя.
- Благодарю за чек, - грубо сказал Ван-Конет. - У вас еще остались деньги. Муж будет.
С этим он отошел от телефона, а Консуэло, сев в автомобиль Груббе, ждавшего ее решений, отправилась к Сто-мадору. Только один Галеран ждал ее возле лавки. Стома-дор и контрабандисты сидели на пустыре, за двором.
- Спасен! - сказал им Галеран. - Я увезу его. Дело пересмотрится. Гравелот сегодня будет на свободе, под поручительством своего врага, Ван-Конета.
- Так не напрасно работали, - сказал потрясенный Ботредж. - Тергенс, ведь ваш брат тоже спасется. Одно из другого вытекает. Это уж так.
- Понятно, - ответил Тергенс. - Вот всем стало хорошо.
- Вам нечего бежать, - заметил Стомадор, - а я готов, я уже собрался. Никак не выходит мне сидеть на одном месте. Передайте Гравелоту, что я согрел свою старую кровь вокруг его несчастья. А где же та, золотая ... чудесная, которую я поймал?
- Вот она, - сказал Галеран, увидев силуэт Консуэло, идущей от автомобиля.
- Благодарим вас, - произнес Тергенс, кланяясь бледной тихой женщине, узнали мы за одну ночь столько, сколько за всю жизнь не узнаешь!
- Прощайте, мужественные люди, - сказала всем Консуэло, - я не забуду вас.
Она поцеловала их низко опущенные хмельные головы и вернулась сесть в экипаж. Галеран отдал полторы тысячи фунтов Стомадору и по двести контрабандистам. Они взяли деньги, но хмуро, с стеснением. Для надзирателей Галеран прибавил Ботреджу триста фунтов: двести Факрегеду и сто Лекану.
Затем все попрощались с Галераном и исчезли, растаяли в темноте. Брошенная лавка осталась без присмотра, на произвол судьбы. Галеран и Консуэло уехали ждать наступления дня, чтобы часов около восьми утра вызвать санитарную карету Французской больницы, а с ней - лучшего хирурга Покета, врача Кресса.
Глава XVII
