Семь огоньков заметались по стенам, полу, потолку коридора. Вокруг было полно трупов. Мужчины, женщины. В больничных пижамах, медицинских халатах, военной форме. Все те, кто не сумел быть первым, кто оказался слабее. У самых дверей в убежище в луже крови лежал молодой парень, застреленный комендантом, рядом – еще несколько человек, задетых автоматными выстрелами солдат. На протяжении всего пути до входа в подвал на полу были распластаны тела затоптанных людей. Они до сих пор прикрывали голову руками. Свет фонарей выхватывал изуродованные лица, распухшие, с кровяными потеками, отмеченные черными трупными пятнами. Разум отказывался верить в происходящее. При каждом шаге кричал, что это невозможно, что это очередной фильм ужасов, что сейчас кто-то невидимый из-за спины скажет: «Стоп! Снято!», загорится свет, и съемочная группа поблагодарит нас за отличную актерскую игру и натуральность чувств. Хотя какие чувства могут быть под противогазом. Разве что слезы видно сквозь небольшие круглые стеклышки. Слезы безысходности, самые настоящие. Но мы не в кино. Хотелось ущипнуть себя, чтобы проснуться. Но я знал, что даже если полоснуть себя ножом, картинка перед глазами не поменяется. Потому что это и не сон.
Перешагивая через тела, мы медленно пробирались ко входу в подвал. Потом лестница и небольшой коридор к центральному холлу на первом этаже госпиталя. Вскоре впереди показался свет, тусклый, безжизненный, безнадежный. Так светит фонарик, когда в нем разряжается батарейка, с каждой минутой все меньше и меньше он выхватывает из темноты окружающие предметы, пока, в конце концов, полностью не гаснет. Такое сравнение мне показалось самым верным, потому что для людей солнце с каждым новым днем умирало под непробиваемой завесой смога и мелкой пыли в воздухе. Но даже такой неяркий свет был болезнен для глаз, за неделю привыкших к мраку убежища.
Мы стояли в холле и ждали. Ничто не нарушало стоявшую там тишину. С момента выхода из убежища никто не проронил ни слова. Ужас, страх, шок… Гамма эмоций навалилась невыносимым грузом, прижала к земле, было тяжело дышать, не то, что говорить.
Наконец захрипел в ухе динамик.
- Итак, идем тем же маршрутом, что и первая внешняя группа. Внимательно смотрим по сторонам, рот не разеваем, на месте не стоим. У нас на сегодня большие планы, а времени в обрез.
Мы вышли из госпиталя, хрустя битым стеклом под ногами.
Вот он, мир, после Апокалипсиса. Неизвестный художник издевался над нами, оскорблял своим невежеством. Картина была написана несколькими мазками, без особой фантазии и глубокой палитры красок. На месте некогда голубого неба красовалась огромная черная клякса, небрежно размазанная кистью по всему полотну. Простыми, неровными и грубыми линиями отмечены безликие административные здания и жилые дома, испачканные грязно-красным цветом огня и огромными угольными провалами. Скелеты аллей, выжженная трава, остовы брошенных машин. И пепельный туман, окутавший город, словно паутиной.
Что именно произошло тут несколько дней назад, не знал никто. Думать и гадать было бессмысленно. Выводы делать некому и незачем. Город разрушен, охвачен догорающими пожарами и на первый взгляд пуст. Хотелось верить, что войска гражданской обороны эвакуировали всех людей в более безопасное место, но что-то мне подсказывало, с началом войны каждый спасал только себя самого. Жители остались здесь, навсегда превратившись в незримые тени, затаившиеся в самых темных и дальних уголках разрушенных домов. Каждый наш шаг сопровождался холодным, невидимым ударом в спину. Десятки, сотни резких взмахов рук, и через секунду сердце, пробитое насквозь, замирает, пораженное стальной смертью. За нами наблюдали, нас изучали, боялись и ненавидели. Жизнь оказалась несправедливой штукой. Кому-то все, а кто-то кашляет кровью, корчась в предсмертной агонии где-то в подвале. У нас сейчас оружие, а значит – мы сильнее. Но может наступить такой момент, когда автоматы не помогут, не спасут, не оградят от опасности. Колесо времени не остановилось после Катастрофы. Эволюция продолжит шагать по земле, природа найдет способы защиты, научиться не боятся оружия. Я всматривался в каждое окно, каждый проем, надеясь увидеть малейшее движение. Но тщетно. Никого. Наверное, это даже к лучшему.
- Жуть какая, прямо фильм «Обитель зла», не хватает только полчища зомби, которым не терпится нас сожрать, - пошутил Андрей. Но никто никак не отреагировал, ничего не ответил.
