Она указывает на длинную полосу щебня, где когда-то, видимо, стояли постройки. Я мрачно киваю. Здесь, куда ни глянь, всюду отголоски войны: в сметенных оградах, в полуразрушенных стенах, что упрямо противятся жестокому гнету судьбы, в незасыпанных траншеях на месте дорог, усеянных обрывками окровавленной одежды, осколками стекла и щепами дерева, в пятнах выжженной земли, в сброшенных в полные мусора сточные канавы стрелах и сломанных эфесах. Прекрасная карета с медной отделкой, запряженная двумя лошадьми, выглядит здесь до неприятного неуместно. Она катится по изрытой выбоинами улице, окно открыто, и внутри, расслабленно откинувшись, сидят харроулендец и таилсанец. Когда карета проезжает мимо нас, последний высовывается наружу.
– Эй, юноша! – зовет он и кивает, когда Таха оборачивается. – Да, ты. Мой лорд Осгар набирает новых гладиаторов для Арены, с щедрейшим разделом выигрыша семьдесят на тридцать, и у тебя, похоже, отличные шансы на победу. Снаряжение и обучение включены в…
Таха кланяется:
– Мне это неинтересно, но прошу, передайте лорду Осгару мою благодарность за его любезнейшее предложение.
– Что это было? – спрашиваю я, когда экипаж отъезжает.
– Он ищет бойцов для Арены доблести, – отвечает Таха. – Местные называют их Ямой смерти.
– Яма смерти? Что там происходит?
– Используй воображение, Гроза, – подает голос Кайн слева от меня. – Там дюжие юноши вроде Тахи сражаются друг с другом и дикими зверями насмерть за деньги. Прошу прощения, за тридцать процентов от выигрыша. Как щедро, в самом деле.
Амира ахает:
– Это же варварство!
– Ты, разумеется, шутишь, – фыркаю я. – Кто туда вообще пойдет добровольно?
– Отчаявшийся пойдет почти на что угодно, а подлецы всегда рядом, всегда готовы воспользоваться этим во имя собственной выгоды.
Я бросаю взгляд на джинна. Он ступает легкой походкой, сунув руки в карманы и склонив голову набок, черные кудри скрывают глаза. Я чувствую, что в его ответе кроется личная обида, и не могу не вспомнить рассказ, как им пользовались люди Первого города. Но каким образом?..
– Мы на месте, – объявляет Таха.
Мы останавливаемся у немощеной дорожки. Внизу, на берегу залива, виднеется синий лодочный сарай. А под фонарем у закрытой двери стоят двое солдат-харроулендцев, оставивших лошадей на привязи неподалеку.
Мы приседаем в тени деревьев и наблюдаем, как первый солдат заходит в сарай, а второй закрывает за ним дверь.
– Что происходит? – шепчет Амира.
Я прикусываю щеку изнутри:
– Ничего хорошего. Если Зак там, с ними…
– Они могут его допрашивать, – заканчивает Таха.
– Подождем, пока они уйдут? – спрашивает Амира.
Из сарая доносится крик боли, и мы все вздрагиваем.
– Похоже на пытки, – бурчит Таха.
Воображение рисует картины, о которых мне не хотелось бы думать, и внутри все переворачивается.
– Мы должны добраться до Зака, пока они не запытали его окончательно.
– Но если ты пойдешь туда прямо сейчас, то столкнешься с солдатами, – говорит Амира и тянет меня за локоть.
– Значит, сперва мы их выманим. Может, маленькое землетрясение напугает лошадей? Если повезет, выиграем достаточно времени, чтобы добраться к Заку.
Я смотрю на Таху, потом на Резу, который уставился вниз, на сарай. С тех пор как солдаты забрали Фей, Реза время замкнут, избегает взглядов окружающих, и Тахи в том числе.
– Ну? – мягко подталкивает его Таха.
Реза молча кивает и шаркает к краю небольшого холма, на котором мы расположились. Зарывает ладонь в песчаную почву, достает пригоршню. Не сводя глаз с лошадей, принимается медленно покачивать кулаком туда-сюда. И земля под лошадьми отзывается. Нарастает низкий гул, и она начинает дрожать. Лошади переминаются с ноги на ногу, фыркают и пыхтят, и с каждым толчком их беспокойство усиливается.
Скривив бледное лицо в хмурой гримасе, солдат отталкивается от стены, к которой прислонялся. Он говорит что-то лошадям, поднимает ладони в попытке успокоить животных, пока землетрясение не утихнет. Реза грубо встряхивает кулаком, и рокот перерастает в рев, земля гудит даже у меня под ногами. Вокруг лошадей расползаются мелкие трещины. Солдат с изумлением смотрит на это, шатается и, кое-как удерживая равновесие с раскинутыми руками, возвращается к сараю. Позади него лошади с ржанием разрывают привязь и мгновением спустя несутся вверх по склону мимо нас.
– Молодец. Еще немного, – шепчет Таха, похлопывая кузена по спине.
Над верхней губой Резы выступают капельки пота, мышцы лица напряжены, но он непоколебимо сосредоточен, даже не моргает. Солдат колотит в дверь, возится с ручкой и наконец ее открывает. Второй уже ждет с той стороны. Они обмениваются отрывистыми словами, и первый указывает на холм. Второй бросает сердитый взгляд на сарай, затем оба взбегают на холм, и мы быстро скрываемся в подлеске. Когда солдаты скрываются из виду, Реза останавливает землетрясение. Целую минуту никто не произносит ни слова, пока мы не убеждаемся, что солдаты не вернутся.
– Вышло просто превосходно, – говорю я Резе.
