Кайн продолжает наступать, источая королевское нетерпение. Зак пятится, опасливо поглядывая на босые ноги джинна, затем на его одеяние из тонкого льна. Мое собственное уж точно не из дешевых, но даже в своей простоте наряд Кайна излучает богатство. И пусть сам джинн худощав, скорее мальчишка, чем мужчина, он умеет быть пугающим, если того пожелает.
– Мы не просим тебя убить короля Глэдрика от их имени, мой дорогой мальчик, – произносит Кайн. – Мы всего лишь просим отвести нас к Фариде. Мы не можем сами выйти на повстанцев, нам нужно подойти через лицо, уже им знакомое, которому они доверяют. А дальше мы сами разберемся, хорошо?
– Нет, я этого не сделаю. – Зак отходит, качая головой. – Я слишком много потерял из-за этих идеалистических дураков. Я не собираюсь рисковать жизнью и снова туда ввязываться.
Краем глаза я замечаю на столешнице странные для этого места предметы: изящную расческу для волос, аккуратно сложенный розовый платок с цветочным узором, маленький желтый бутон в глиняном горшке. И все они единственное, что в сарае не покрыто слоем пыли.
– Почему ты ушел от повстанцев? – спрашиваю я. – Что ты потерял?
– Не что, – бормочет Зак. – А кого.
Ну конечно. Из него сочится не грусть, а горе. То, что я понимаю как никто другой.
– Кого-то любимого, – добавляю я.
Взгляд Зака скользит по платку и цветку в горшке.
– Сестру. Риму.
Ее имя упоминалось в одном из писем в сундуке Афира.
– Ее схватили солдаты, верно? – спрашиваю я.
– Погибла от каторги в их тюрьме. – Лицо Зака искажает гримаса, к глазам подступают слезы. Он отворачивается. – Это Фарида виновата. Забила Риме голову нелепыми идеями о том, чтоб отбить наш городу у харроулендцев. Риме был всего двадцать один год.
– Соболезную, Зак. Но мне нужна твоя помощь, я должна узнать о судьбе брата.
Зак хватает со стола штырь и наставляет на меня.
– Убирайтесь. Я ничем вам не помогу.
– Пожалуйста. – В отчаянии я подхожу ближе. – Направь нас хотя бы к тому, кто поможет…
Он взмахивает штырем, заставляя меня застыть:
– Нет! А если не уберетесь, я позову солдат!
– С ума сошел? – смеется ему в лицо Кайн. – Что, мало тебе их наказаний? О, ты думаешь, что в обмен на нас они тебя пощадят? Ц-ц-ц. Болтаться тебе в петле рядом с нами за все свои многие, многие предательские деяния, мальчик.
Зак перестает размахивать штырем, но держит его наготове, чтобы никого не подпустить.
– А я рискну. Я вам ничем не помогу. Пожалуйста, просто уйдите.
Я вздыхаю, опустив руки. Его не переубедить, его боль так велика, что он больше ничего, кроме нее, не видит. И уж точно не захочет увидеть ради кучки незнакомцев. Не знаю, что мне остается, но сарай Зака не место, чтобы это выяснять.
Успеваю развернуться к двери, как вдруг Таха пересекает сарай широким шагом.
– Так быстро сдаешься, Имани? – Он тычет пальцем в Зака. – У нас нет времени на твою сраную чушь.
Зак снова вскидывает штырь. Таха ловко уклоняется, хватает мужчину за горло и толкает в столешницу, чуть не опрокинув горшок с цветком.
– Даю тебе два варианта, Зак. Выбирай с умом: ты или делаешь, о чем тебя попросили, или не сдаешься и умираешь.
– Я не… – выдыхает Зак, колотя кулаками по плечам Тахи. – Я не…
– Я да. – Таха сжимает его шею крепче.
Зак булькает и пытается пнуть Таху, тщетно силясь разжать его руки.
– Не надо! – вскрикивает Амира, но Таха не обращает на нее внимания.
Я подбегаю к ним:
– Таха, прекрати, ему больно!
– Так задумано, – ворчит тот, вжимая Зака в стол.
Лицо мужчины покрывается пунцовыми пятнами, которые отдают зеленью у разбитых глаз, он уже слишком слаб и почти не может дергать ногами.
– Пожалуйста! Есть другие способы…
– Нет других! – рявкает Таха. – Нам нужно, чтоб он нашел Афира!
Зак наконец издает звук, смутно похожий на «да», и Таха роняет его на сырой каменный пол. Зак сгибается пополам в жутком приступе кашля.
– Ладно, ублюдок, – хрипит он, растирая саднящую шею. – Я отведу вас к Фариде. Только не убивай.
– У тебя две минуты, чтобы собраться и выйти. – Направляясь к двери, Таха ловит мой взгляд, затем смотрит на искаженное маской ужаса лицо Амиры.
– Это место не для тебя, девчонка, – произносит Таха, проходя мимо нее.
Я грозно топаю из сарая за ним следом:
– Эй, подожди!
– И ты туда же? – бормочет Таха.
– Я куда же? – Я утягиваю его в тень растущего над водой платана. – Что это было? Ты чуть его не убил.
Таха скрещивает руки на груди:
– Я следовал приказам.
Воля его отца, с тревогой осознаю я.
– Мы Щиты, Таха, а не палачи. Чего нам будет стоить исполнение этих приказов?
Он прищуривается:
– Чего угодно, лишь бы выполнить задание.
У меня по спине пробегает холодок.
– Даже душой бы пожертвовал? – Таха не отвечает, и я негромко спрашиваю: – Что же стало с твоим псом, Рашидом? Ты так и не закончил рассказ.
Таха смотрит мимо меня, на виске бьется жилка.
– Мне пришлось его убить.
– Что? Как жестоко, – выдыхаю я. – Почему этого не сделал твой отец, не уберег тебя от этих мук, как ты поступил с Бадр?
Таха лишь моргает и медленно дышит. Он молчит так долго, что я уже и не жду ответа. Затем тихо произносит:
– Некоторым, чтобы выжить, приходилось учиться на горьком опыте.
