Я надеялся, что появится какой-нибудь наставник и положит конец моим мучениям, но мне не повезло, и вскоре я остался в одном нижнем белье. Я стоял босиком на холодном гравии, пытаясь изобразить стойку «смирно» и дрожать не так явственно, а заодно благословлял судьбу за то, что белье у меня новое и без дыр. Вот Рори повезло бы меньше. Старшекурсники добавили еще три взыскания и приказали мне немедленно их отработать, громко распевая гимн Карнестон-Хауса. Внутри у меня все кипело, но, маршируя как последний придурок по плацу, внешне я сохранял полнейшее спокойствие. Острые камешки впивались в босые ступни, я весь покрылся гусиной кожей, и мне нужно было подготовиться к двум контрольным работам. А я, вместо того чтобы заниматься делом, отрабатывал элементы строевой подготовки с песней на устах, и все это под язвительные замечания своих мучителей. «Поднимай колени выше!», «Шагай быстрее» и «Пой громче, кадет. Ты что, стыдишься своей казармы, принадлежности к своему Дому?»
Они стояли в самом центре плаца, наслаждаясь моими мучениями и смущением. Я уже не чаял дождаться окончания этого омерзительного представления, где мне досталась главная роль, как вдруг заметил, что к нам быстро направляется еще один кадет. Судя по нашивкам на его рукаве, он учился на четвертом курсе, и я, сжав зубы, приготовился к новым издевательствам. Но когда он подошел поближе, я увидел, что лица кадетов потемнели от предчувствия беды. Я поспешно прекратил свой дурацкий марш и, встав по стойке «смирно», отдал честь старшему кадету. Но он на меня даже не смотрел, все его внимание было приковано к двум измывавшимся надо мной шутникам.
– Надеюсь, вас не затруднит отдать мне честь, господа, – холодно проговорил он, и по тому, как он растягивал слова и смягчал окончания, я догадался, что он вырос на границе.
По тому, как медленно и неохотно они шевелились, сразу становилось понятно, что эта процедура очень даже их затруднила. Не удостоив моих мучителей и взгляда, кадет повернулся ко мне. Четверокурсников в Академии было не очень много. Возможность остаться еще на один год получали лишь те, кто удостоился специального приглашения, добившиеся выдающихся академических успехов, а также обладающие способностями, полностью развить которые в полевых условиях, без дополнительного обучения оказалось бы крайне затруднительно. Фактически он уже закончил Академию и получил чин лейтенанта, хотя должен был носить форму кадета до самого выпуска. На воротнике его мундира я заметил значок инженерных войск. Именно туда он и будет назначен, когда закончит последний, очень престижный курс в Академии, и, скорее всего, почти сразу получит чин капитана. Он окинул меня взглядом и потребовал назвать имя.
– Кадет Невар Бурвиль, сэр. Он кивнул.
– Да, конечно, я слышал про твоего отца. Надень форму, кадет, отправляйся готовиться к завтрашним урокам.
Честность требовала, чтобы я сказал:
– У меня осталось еще три взыскания, сэр.
– Ничего у тебя не осталось, кадет. Я отменяю их и все, что эти двое придумали, пытаясь отнять у тебя драгоценное время. Идиотство.
– Мы просто хотели немного пошутить, сэр. – Слова были относительно уважительными, тон – нет.
Инженер окинул хмурым взглядом третьекурсника, решившего выступить в свое оправдание.
– Причем я заметил, что вы предпочитаете «шутить» только над сыновьями новых аристократов. Почему бы вам не выбрать кого-нибудь из своих, кадет Ордо?
– Мы третьекурсники, сэр. И имеем право отдавать приказы всем первогодкам.
– А с тобой, кадет Джарис, никто не разговаривает. Так что помалкивай. – Он отвернулся от них и вновь взглянул на меня.
Я торопливо зашнуровывал сапоги. Ордо и Джарис смотрели на меня с холодной ненавистью, ведь я стал свидетелем их унижения, и мне хотелось как можно быстрее оказаться подальше от них.
– Кадет Бурвиль, ты оделся?
– Да, сэр.
– Тогда я приказываю тебе отправляться прямо в свою казарму и заняться уроками. – Четверокурсник посмотрел на моих мучителей, которые продолжали стоять по стойке «смирно». – Если тебя снова остановит кто-нибудь из этих кадетов, ты должен сказать им, что выполняешь поручение лейтенанта кавалерии Тайбера, то есть мое. Я приказываю тебе больше не принимать участия в дурацком «посвящении».
– Слушаюсь, сэр.
Он снова повернулся к своим пленникам.
– А вы, двое, больше не будете трогать кадета Бурвиля. Вам ясно?
Ордо возмутился:
– Нам разрешено до конца шестой недели участвовать в ритуале «посвящения». – Прошло несколько секунд, и он добавил: – Сэр.
– Неужели? А мне позволено в течение всего этого года отдавать приказы третьекурсникам. И вот что я вам приказываю: вы больше не будете заниматься «посвящением» сыновей новой аристократии. Вы меня поняли, кадеты?
– Да, сэр, – с мрачным видом ответили оба.
– Кадет Бурвиль, ты можешь выполнять мой приказ. Свободен.
