Я считал, что золотой мальчик зашел слишком далеко, и, хотя Колдер вел себя невыносимо, почувствовал к нему жалость. Я узнал, что бывает, когда неумело жуешь табак, в семь лет, но это воспоминание навсегда осталось со мной. Колдер убежал из Карнестон-Хауса, однако я сомневался, что он отправился домой. Может быть, отыскал тихий уголок, где никто не увидит, как его рвет.
Трист вернулся перед самым отбоем. Большинство ребят разошлись по своим спальням, только Спинк и Горд заканчивали доделывать задание по математике, да мы с Рори сидели и разговаривали про дом и девушек, которые нас там ждут. Трист появился, весело насвистывая, когда мы собирались выключить свет, и был так доволен собой, что я не мог не спросить его, какую новую шуточку он задумал.
– Никаких глупостей, меня пригласили на обед в дом начальника Академии полковника Стита, – с важным видом сообщил он.
– Что? – ошарашено переспросил Рори и тут же широко ухмыльнулся. – И тебе это удалось после того, как ты отравил его сына табаком?
– Я? Отравил Колдера? – Трист прижал руку к груди, весьма натурально изображая возмущение.
Затем он плюхнулся на стул и вытянул длинные ноги, закинув одну на другую. Улыбка сияла на его лице.
– Кто отправился вслед за несчастным парнишкой, кто вытер ему рот и помог привести в порядок форму? Кто ужасно удивился тому, как он отреагировал на табак, и предположил, что это, скорее всего, непонятная аллергия, поскольку никто никогда в жизни не видел, чтобы крепкого парня так рвало от сущей малости? Кто сочувствовал ему и поносил мерзавцев, которые смеялись и издевались над ним, когда его выворачивало наизнанку? Кто дал ему мятные леденцы, чтобы успокоить желудок и прогнать отвратительный вкус изо рта? И наконец, кто отвел его домой к папочке? Трист Уиссом, вот кто. И потому юный господин Колдер захотел пригласить его на обед к своему отцу в ближайший Седьмой день.
Невероятно гордый собой, он встал и потянулся.
– Но ведь мальчишка рано или поздно обязательно узнает, что почти всех тошнит, когда они в первый раз жуют табак. А если он сообразит, что ты устроил представление с целью его унизить, и возненавидит тебя? – холодно осведомился Спинк.
– А кого он может спросить? И кто ему скажет? – поинтересовался в ответ Трист. – Спокойной ночи, парни. Приятных вам снов! – И не спеша вышел из комнаты.
– Когда-нибудь ему придется за это заплатить, вот увидите, – сердито проговорил Спинк.
Но как и все проделки Триста, эта тоже сошла ему с рук. Наш золотой мальчик сам старался подружиться с Колдером и часто приглашал его в нашу общую комнату, несмотря на то что остальных мальчишка ужасно раздражал. Вскоре я начал разделять отношение к нему сержанта Рафета – меня тоже возмущала наглость Колдера. Он, по-видимому, считал себя в некотором смысле продолжением своего отца и всякий раз, когда встречал какого-нибудь первокурсника, спешил сделать ему замечание. Даже когда капрал Дент вел нас строем на занятие и нам случайно попадался на пути Колдер, тот принимался отчитывать Рори за то, что у него не слишком аккуратно заправлена рубашка, или критиковать Калеба за плохо начищенные сапоги. Спинк, у которого была не самая лучшая форма, чаще других становился предметом его нападок. Ему это, разумеется, не нравилось, и он совершенно справедливо возмущался, что Дент даже не пытается поставить мальчишку на место. Зато с Тристом Колдер всегда радостно здоровался и шутил, словно хотел в очередной раз напомнить всем, что с этим самым красивым и умным кадетом у него прекрасные отношения.
Но хуже всего было другое – он постоянно заявлялся к нам наверх, как правило, под предлогом того, что ему необходимо доставить какое-то сообщение или напомнить о вещах, не нуждавшихся в напоминаниях. Вскоре я узнал, что от его визитов страдали не только мы. Колдер «покровительствовал» всем – как сыновьям новых аристократов, так и старых. Кое-кто считал, что он шпионит за нами по поручению отца, пытаясь поймать нас на нарушении правил: за выпивкой, азартными играми или другими непотребствами. Некоторые, и я разделял их мнение, жалели мальчишку, полагая, что он ищет обычного человеческого общения, в котором ему отказывал отец – мы ни разу не видели, чтобы он обращался с ним иначе, чем с маленьким солдатом. Ходили слухи, будто у Колдера есть две младшие сестры и мать, но мы ни разу их не видели. Друзей ровесников у него не было, жил он в квартире отца на территории Академии и по утрам ходил на уроки. После занятий он, похоже, был полностью предоставлен самому себе, и мы нередко видели, как он бродит один до самого вечера.
