Мы все знали, что «посвящение» «официально» заканчивается после первых шести недель и те, кому удастся «выжить», будут по-настоящему приняты в Академию. Я с нетерпением ждал момента, когда наша жизнь станет немного проще. Кое-кого из нас постоянные придирки и оскорбления повергали в глубокую депрессию и даже доводили до слез — например, так было с Ороном. Рори, Нейтред и Корт, похоже, воспринимали «посвящение» как вызов или проверку своей выносливости и потому делали вид, будто их это не трогает. Когда Рори приказали съесть шесть сваренных вкрутую яиц, он сжевал целый десяток. Меня возмущало, что дурацкие задания отнимают у меня время от занятий и сна. И тем не менее я старался относиться к выпавшим на нашу долю испытаниям как к игре, поскольку не хотел, чтобы меня считали размазней.
— Отличная форма, — заявил один из старших кадетов. — Ее сшили специально для тебя?
— Да, сэр, — мгновенно ответил я.
— И сапоги отличные, — заметил другой. — Повернись, кадет. Да, и сзади все выглядит как положено. В целом прекрасно экипированный кадет. Прими мои поздравления, кадет.
— Спасибо, сэр.
Тут снова заговорил первый, и я понял, что они проделывали подобное уже не раз:
— Однако мы не можем знать наверняка, что у него
— Я не понимаю, сэр.
Но, к сожалению, я все понял, и сердце у меня упало.
— Снимай куртку, штаны и сапоги, кадет. Мы не можем позволить, чтобы ты был не в форме, даже когда ты не в форме.
Мне пришлось повиноваться. Прямо на дорожке перед зданием Карнестон-Хауса я снял куртку, расшнуровал и стянул сапоги, поставил их рядом, а затем скинул брюки. Аккуратно сложил и встал по стойке «смирно».
— Да, и рубашку, кадет. Разве я не сказал про рубашку, Майлс?
— Уверен, что сказал. Ты получаешь взыскание, кадет, поскольку не выполнил приказ. Снимай рубашку, сэр.
Я надеялся, что появится какой-нибудь наставник и положит конец моим мучениям, но мне не повезло, и вскоре я остался в одном нижнем белье. Я стоял босиком на холодном гравии, пытаясь изобразить стойку «смирно» и дрожать не так явственно, а заодно благословлял судьбу за то, что белье у меня новое и без дыр. Вот Рори повезло бы меньше. Старшекурсники добавили еще три взыскания и приказали мне немедленно их отработать, громко распевая гимн Карнестон-Хауса. Внутри у меня все кипело, но, маршируя как последний придурок по плацу, внешне я сохранял полнейшее спокойствие. Острые камешки впивались в босые ступни, я весь покрылся гусиной кожей, и мне нужно было подготовиться к двум контрольным работам. А я, вместо того чтобы заниматься делом, отрабатывал элементы строевой подготовки с песней на устах, и все это под язвительные замечания своих мучителей. «Поднимай колени выше!», «Шагай быстрее» и «Пой громче, кадет. Ты что, стыдишься своей казармы, принадлежности к своему Дому?»
Они стояли в самом центре плаца, наслаждаясь моими мучениями и смущением. Я уже не чаял дождаться окончания этого омерзительного представления, где мне досталась главная роль, как вдруг заметил, что к нам быстро направляется еще один кадет. Судя по нашивкам на его рукаве, он учился на четвертом курсе, и я, сжав зубы, приготовился к новым издевательствам. Но когда он подошел поближе, я увидел, что лица кадетов потемнели от предчувствия беды. Я поспешно прекратил свой дурацкий марш и, встав по стойке «смирно», отдал честь старшему кадету. Но он на меня даже не смотрел, все его внимание было приковано к двум измывавшимся надо мной шутникам.
— Надеюсь, вас не затруднит отдать мне честь, господа, — холодно проговорил он. Кадет растягивал слова и смягчал окончания, и я догадался, что он вырос на границе.
По тому, как медленно и неохотно они шевелились, сразу становилось понятно, что эта процедура очень даже их затруднила. Не удостоив моих мучителей и взгляда, кадет повернулся ко мне. Четверокурсников в Академии было не очень много. Возможность остаться еще на один год получали лишь те, кто удостоился специального приглашения, добившиеся выдающихся академических успехов, а также обладающие способностями, полностью развить которые в полевых условиях без дополнительного обучения оказалось бы крайне затруднительно. Фактически он уже окончил Академию и получил чин лейтенанта, хотя должен был носить форму кадета до самого выпуска. На воротнике его мундира я заметил значок инженерных войск. Именно туда он и будет назначен, когда окончит последний, очень престижный курс в Академии, и, скорее всего, почти сразу получит чин капитана. Он окинул меня взглядом и потребовал назвать имя.
— Кадет Невар Бурвиль, сэр.
Он кивнул:
— Да, конечно, я слышал про твоего отца. Надень форму, кадет, отправляйся готовиться к завтрашним урокам.
Честность требовала, чтобы я сказал:
— У меня осталось еще три взыскания, сэр.
— Ничего у тебя не осталось, кадет. Я отменяю их и все, что эти двое придумали, пытаясь отнять у тебя драгоценное время. Идиотство.
