Я не хотел идти на эту войну, но у меня не было выбора. Повоевать мне тоже не дали — через два месяца я попал в плен. Сначала хотели убить, но… после того, что произошло потом, я понял, что смерть была бы лучшим вариантом. Потому что меня, как и других пленных, способных еще держать оружие, погнали на легендарную Арену, победить на которой может лишь один — или никто.
— Следующий! — выкрикнул командор имперцев и оттолкнул от себя обездвиженное тело солдата. Его черный, с двумя ярко-красными полосами, говорящими о высоком ранге, плащ развевался на ветру, как флаг армии самого дьявола.
В сумраке его лицо сияло зловещим огнем. Шум ливня исказил голос, сделав еще более надрывным.
Двое солдат в тяжелом обмундировании и касках с опущенными забралами, огромные и черные, как демоны, подняли за предплечья парня, что стоял на коленях рядом со мной, подвели к командору. Тот приставил дуло пистолета к его лбу.
— Повторяю вопрос. Какие планы были у вашего командования?
— Прошу вас, не убивайте! Господи, пожалуйста! Я не знаю, клянусь!..
Не тому ты молишься, подумал я. Нет здесь бога.
Выстрел! Мертвое тело завалилось на бок. Предыдущий убитый хотя бы успел сказать, что он обычный рядовой солдат, и знать о планах руководства никак не мог. Пулю, правда, это не остановило.
— Следующий! — снова гаркнул командор.
Следующим был я.
Вот и все. Конец. Запоздало пришла мысль, что не стоило идти на фронт. Никакие деньги не стоят жизни. Если бы мне дали шанс, я бы нашел способ отработать все свои долги. Вынул бы из себя душу, но нашел бы.
Но теперь поздно. Шанса мне никто не даст.
Меня схватили за предплечья и резко подняли, что аж связки в кистях затрещали. Жестко толкнули в спину. Командор наставил на меня дуло пистолета, из которого ухмылялась сама смерть.
— Вопрос тот же.
Я почувствовал, что ослаб. До этого нас били и унижали, но силы в теле все еще оставались. Те крохи, которые понадобились бы, улыбнись нам удача. Но сейчас, глядя в черное дуло пистолета, я четко и ясно осознал: чуда не будет. И силы покинули меня.
Лица жены и детей встали перед мысленным взором, в глазах защипало. Не намочи лицо дождь, оно бы окропилось слезами. Кто-то уходит из жизни, моля о пощаде, кто-то — с ненавистью во взгляде и проклятиями на губах. Я же улыбался. И молчал.
Я не хотел умирать, хоть жизнь моя была и нелегка. Я не хотел идти на войну, хоть и понимал, что выбор у меня невелик.
Я хотел прожить обычную жизнь.
— Ты оглох, мать твою? Или идиотом решил прикинуться? — прокричал командор. Плащ зловеще хлопал на ветру, по серому лицу скатывались капли дождя.
Улыбка моя стала еще шире, и смотрел я точно в глаза своего будущего убийцы, в глаза зверя, опьяневшего от крови. Рассудок мой был затуманен страхом, но я понимал, что весь этот цирк он устроил не с целью выведать планы врага, а чтобы потешить своего внутреннего маньяка.
И никто его не остановит.
— Плегас, ты что творишь, сучий ты выродок? — послышалось в отдалении.
Боковым зрением я увидел человека, выходящего из-за стены ливня. Плащ его тоже зловеще развевался на ветру. Плащ с тремя ярко-красными полосами.
— Допрашиваю пленных, — ответил тот сквозь сжатые зубы.
— Да нет, Плегас, ты их не допрашиваешь. Ты их убиваешь, как паршивых овец.
— Потому что они и есть овцы.
— Ты же знаешь, что сейчас нам недостает пушечного мяса для боев на Арене, а впереди турнир. Теперь организаторы хорошо платят за каждого.
Командор опустил пистолет. Я же не сводил с него взгляда. Смотрел, но ничего не видел. Даже дышать перестал.
— Ладно, уведите это дерьмо отсюда, — недовольно бросил Плегас и отвернулся, потом резко повернул голову в мою сторону, в глазах блеснул зловещий огонек. Указал пальцем на меня. — А вот этого проучите. — Помолчал с мгновение и добавил: — Не надейся, что обманул смерть. Здесь бы ты умер сразу, а там будешь страдать.
Меня снова толкнули в спину, ударили по внутренней стороне колен, заставив ноги согнуться. Один из солдат-здоровяков замахнулся прикладом автомата и обрушил его на мою голову. Боль вспыхнула, но тут же исчезла, потому что сознание накрыла тьма.
— У меня нет выбора, — сказал я.
— Выбор есть всегда, ты же знаешь, Шой. Ты всегда так говорил, — прозвучал ласковый голос Эрики, но меня он резал как стеклом по венам.
— Если я не начну выплачивать долги, то они заберут все, что у нас осталось. А в армии всем новобранцам дают аванс на полгода вперед. Не успею я уйти, а вы уже получите деньги. На первое время должно хватить.
— А если тебя покалечит на этой проклятой войне?! Или… — голос Эрики дрогнул, она отвела взгляд. В глазах заблестели слезы.
— Все будет хорошо, — сказал как можно тверже я и, нежно взяв ее за подбородок, повернул к себе. Улыбнулся. Через силу.
Голубые глаза Эрики переполняли слезы, скатывались по щекам. Улыбка моя ничуть ее не ободрила. Я обнял жену, крепко прижал к груди и поцеловал в лоб.
— Все будет хорошо, — повторил я, ощутив, как в голосе проскользнула фальшь.
— Встать! — раздался крик, и сразу за ним — несильный, но довольно ощутимый электрический разряд в бок.
Я вынырнул из сна, разомкнул веки. Неяркий свет ударил по отвыкшим от него глазам, в носу противно засвербело от насыщенной гаммы запахов затхлости, немытых тел и мочи.
