Ближе к концу вечера Лине захотелось в туалет, она поднялась и направилась к выходу из зала. В холле, возле двери в уборную, стояла Мария – повариха, хозяйка «Подсолнухов». Женщина смотрела серьезно и сосредоточенно. Читалось в ее взгляде еще что-то особенное – как и днем, но Лина опять не смогла понять что.
Лина приветливо кивнула и хотела пройти мимо, но Мария схватила ее за руку.
– Ты видела его? Говорила с ним? – спросила Мария.
– Кого? – машинально переспросила Лина, хотя сразу сообразила, кого имела в виду повариха.
– Люди, которые сидели рядом с вами там, в зале… Они говорили, ты сказала мужу, что видела старика! Это правда?
– Кто сказал? Какое это вообще имеет значение?
У Лины кружилась голова, перед глазами все плыло. Они не могла понять, что от нее нужно этой женщине. Круглое лицо, круглые совиные глаза… Ангелина почувствовала, что вот-вот рассмеется, но в следующий момент ей стало не до смеха, потому что Мария сказала:
– Это смерть. Почему-то все думают, что смерть – это старуха с косой, но только здесь, в Локко, мы знаем, что это старик. Он носит белый костюм, белый, как саван, и улыбается. От его улыбки пахнет можжевельником. В Локко так всюду пахнет. Это запах смерти…
Дверь туалета открылась, появилась девушка в коротком синем платье с блестками. Ангелина вырвала руку, оборвав Марию на полуслове, и бросилась внутрь, защелкнув хлипкий замочек.
Когда выходила обратно, поварихи уже не было.
Или ее вообще никогда здесь не было? Позже Лина никак не могла решить, видела ли она Марию, или та ей только почудилось спьяну. Все-таки она сильно перебрала. Да и Мария, когда Лина с Митей после приходили обедать в «Подсолнухи», ничем не давала понять, что они виделись еще где-то, за пределами ее ресторана. И говорили о таких странных вещах.
В конце концов, Ангелина уверилась, что той встречи не было. И некоторое время искренне продолжала так считать.
Домой в тот первый вечер в Локко они с Митей вернулись за полночь, долго занимались любовью, хотя ей было сложно сосредоточиться на своих ощущениях: комната вертелась перед глазами, хотелось спать.
Среди ночи Лина проснулась. Ее тошнило, голова болела. Митя спал, и она потащилась в туалет, стараясь не потревожить его. Там ее долго и мучительно рвало, но зато стало легче: противная муть отступила. Лина выпила таблетку от головной боли и вернулась в кровать.
Постепенно боль тоже перестала ее терзать, но заснуть не получалось. Лина знала, что ей необходимо выспаться, иначе она весь день будет как вареная, но сон не шел. Было почти пять утра, когда проснулся Митя. Он тихонько встал и направился в ванную, а она сделала вид, что спит. Его возвращения Лина не дождалась, потому что вправду заснула.
Потом были несколько чудесных дней. Напугав Лину по приезде, Локко вдруг сделался ласковым и податливым. Потом она поняла, что это способ усыпить бдительность, заставить расслабиться, чтобы наброситься с новой силой.
На пятую ночь Лина услышала голоса.
Проснувшись, она услышала, что во дворе играют дети. До ее слуха донесся топот маленьких ног и звонкий хохот, словно ребятишки носились друг за другом.
Она открыла глаза и некоторое время лежала, пытаясь привыкнуть к темноте. Митя крепко спал, его рука лежала поперек ее тела. Тяжесть этой руки, запах Митиных волос были защитой от неведомого. Можно было попытаться не обращать внимания на страшное, постараться снова заснуть.
Почему она сразу подумала про страшное? Ведь это были всего лишь маленькие дети. Но сна не было ни в одном глазу, а в голове почему-то крутилась мысль: это началось.
Она осторожно, чтобы не разбудить ненароком мужа, убрала его руку и встала с кровати.
С балкона ничего разглядеть не получилось, и Лине пришлось выйти из номера и спуститься во двор. Ступеньки лестницы уводили вниз, Лина будто спускалась на дно воронки. Некстати вспомнилась белая рука с дутым кольцом, очертания фигуры в песке. Лина вытерла вспотевшие ладони о ночную рубашку.
Во дворе было темно. Свет фонарей выхватывал из мрака кусочки обстановки: край скамьи, угол цветника, участок дорожки. Слышен был стрекот насекомых – сверчков или, может, цикад. Ангелина ступала осторожно, стараясь не шуметь, и шаг за шагом детский смех и голоса приближались, наплывали из глубины двора.
Она пересекла внутренний дворик, свернула к бассейну и тут увидела их. Мальчик лет шести и девочка чуть постарше сидели на бортике, болтая ногами. Они тихо разговаривали и время от времени принимались смеяться призрачным русалочьим смехом.
Лина стояла и смотрела на них, а они не замечали ее присутствия.
Позже, вернувшись в номер, она скажет Мите, что постояла, посмотрела и ушла. Она солжет. Ей уже доводилось врать мужу – это было необходимо. Как и в этот раз.
Правда же состояла в том, что дети были не одни.
