Леон хотел помочь ему, но Люсиль оказалась проворнее. Лёгким движением ног послав свою кобылку вперёд, она подъехала ближе к Бертрану и быстро распутала поводья, высвободив конечность. При этом пальцы её сквозь перчатку ощутили холодное железо, и глаза девушки испуганно распахнулись.
– Боже, что у вас там, сударь?
– Вот спасибо, добрая душа! – громогласно возвестил де Мармонтель, вскидывая руку, и эта фраза тоже отозвалась в Леоне неясным воспоминанием, но тут Бертран стащил перчатку, и девушка громко ахнула, а её дядя присвистнул.
– О, да это работа первоклассных мастеров! Вот почему вас называют Железной Рукой, а не только из-за того, что вы железной рукой управляете своими землями!
– Ну что вы! – Бертран искренне расхохотался. – В моих землях каждый делает что хочет, я же, дай Бог, лишь присматриваю за этим! Нет, своим прозвищем я обязан проклятым испанцам да тому мастеру, что изготовил мне этот протез!
– Ох, но вам, должно быть, было очень больно, когда вы лишились руки! – воскликнула Люсиль, её зеленоватые глаза глядели на Бертрана с ужасом и восхищением. Леон даже близко не держал в голове каких-либо мыслей на её счёт, но его неприятно кольнуло в сердце, и вдруг подумалось: будет ли когда-нибудь кто-нибудь смотреть на него так же? «Дурак!» – тут же обругал он себя. «Чему завидуешь? Хочешь так же лишиться руки? Где ты найдёшь мастера, который сделает тебе столь же искусный протез?».
– Ну, многим приходилось ещё хуже! – Бертран махнул в воздухе железной рукой – Люсиль следила за её движениями как заворожённая. – Кто-то лишился ноги, а то и обеих, кто-то глаза или носа, кому-то вообще оторвало голову... Впрочем, все эти подробности не для юной мадемуазель, – спохватился он, увидев, как побледнела девушка.
– Это уж точно, – заметил Жюль-Антуан, кинув на него неприязненный взгляд. – Вам ещё повезло, господин де Мармонтель, что вы остались живы и теперь можете демонстрировать столь эффектные трюки, – он кивнул на протез. – Мне тоже приходилось бывать на войне, и я видел, что она делает с людьми. Ну что ж, – он повысил голос и натянул узду, крутанувшись на месте. – Возможно, мы с Люсиль как-нибудь воспользуемся вашим любезным приглашением и заедем к вам в гости, но сейчас нам пора.
– Непременно воспользуйтесь! – Бертран вскинул железную руку. Де Труа снова, как и при знакомстве, взмахнул шляпой, его племянница, всё ещё не отрывавшая взгляда от Бертрана, помахала рукой. Леон поклонился, чувствуя себя ненужным и лишним, ведь уезжавшие даже не обратили на него внимания. Он следил за огненной шевелюрой Люсиль, пока всадники не скрылись вдали, и лишь потом повернулся к Железной Руке.
– Какая девушка! – заметил тот, надёжнее зацепляя поводья за протез. – Просто весенний цветок, распустившийся в первые тёплые дни! А сколько доброты и участия!
– Это да, – пробормотал Леон, опуская глаза. – А вот дядя её мне не понравился. Слишком уж холодный и высокомерный, смотрит на всё как... Как столичный житель, для которого всё, кроме Парижа, – провинция, а то и вовсе деревня! Они ведь из Парижа приехали?
– Он не сказал точно, откуда именно, но в Париже они с племянницей явно бывали, – Бертран пожал плечами. – А что до дяди, то я бы тоже смотрел на всех волком, будь у меня такая красавица-племянница! Особенно на мужчин! Я-то что, у меня есть моя милая Гретхен, хоть господин де Труа об этом и не знает, а вот вы, Леон... – он многозначительно усмехнулся.
– Я для мадемуазель де Труа слишком беден и стар, – буркнул Леон. – И наверняка у неё в Париже есть поклонник, а может, и жених.
Бертран всю оставшуюся дорогу до замка продолжал шутить насчёт новых знакомых, столичных замашек де Труа и своей неуклюжести, а Леон ехал молча, низко склонив голову, и с грустью думал, что как бы ни было ярко и приветливо весеннее солнце, сердце его навек отдано печальной луне.
Ясвена – Бал забвения
