Провинциальные любительницы театра сжимали в руках шкатулки с письменными принадлежностями: каждая надеялась, что изысканный
— А что это за работа? — недоверчиво спросила Кошечка: она не хотела поощрять человека, желающего купить любовные ласки мальчика.
— Ну, конечно! — Актер раскрыл веер и со смешком прикрыл им лицо. — Я так увлекся вашей игрой, что забыл все правила хорошего тона. Мое имя Хасикава Хадусэ, но я предпочитаю, чтобы меня называли моим сценическим псевдонимом — Стрекоза.
Актер смахнул веером отсутствующую пыль с огромных стрекоз, вышитых на ткани его плаща.
— Наша труппа сейчас гастролирует по стране, и нам нужны сильные ребята — помогать с декорациями и костюмами. Как тебя зовут, если мой вопрос не слишком груб?
— Хатибэй, — невнятно пробормотала Кошечка, — из провинции Кадзуса.
— Итак, таинственный господин Хатибэй в очень уродливой маленькой маске! — Стрекоза попытался приподнять веером нижний угол лоскута бумаги, закрывавшего лицо и грудь Кошечки. Она откинулась назад и повернула голову ровно настолько, чтобы ускользнуть от веера.
— Ах ты, деревенский скромник! Стесняешься? — лукаво усмехнулся Стрекоза. — Я велю директору нашего театра ожидать тебя. Мы остановились в комнате для гостей возле келий монахов.
Актер сделал едва заметный жест, и носильщик сундуков подал ему чернила и кисть. Пользуясь своим сундучком как письменным столом, Стрекоза написал на своем веере стихотворение и подал его Кошечке. Хор поклонниц завистливо охнул.
— Покажи это нашему постановщику, он примет тебя.
Стрекоза поправил шесть воротников своих многослойных одежд, открывая выбритый белый затылок, его ученик торопливо раскрыл солнечный зонт. Актер был высокого роста и, стоя на своих
Ходить в сандалиях высотой в
Окружавшая актера толпа поклонниц расступалась, давая своему кумиру пройти, потом смыкалась и тянулась за ним. На солнце темные шелковые одежды Стрекозы переливались неброскими, но сочными красками. Длинный, гибкий и сверкающий, он действительно походил на стрекозу, затесавшуюся в отряд кузнечиков. Касанэ залюбовалась им, раскрыв рот от изумления и восторга.
— Ты что, собираешься зарабатывать на жизнь так же, как вон тот олух? — спросила ее Кошечка, кивком указав на фокусника.
— Что? — Касанэ переключила внимание на свою госпожу.
— Ты что, собираешься выпускать пчел из этой уродливой дыры под носом?
Касанэ закрыла рот и покраснела.
— Если хочешь найти себе мужа, надо учиться хорошим манерам.
Касанэ опустила голову.
— Ворона не станет белой, даже если ее мыть целый год, — печально вздохнула она.
— Возможно, ворону и нельзя отмыть, но мы можем покрасить тебя белой краской. А к тому времени, когда твой поклонник поймет, что ты не белая цапля, он уже будет любить тебя за твою душу.
— Он здесь, рядом, — сказала Касанэ, покраснев. — У прилавка того забавного господина, который продает чай.
Касанэ опасалась, что молодой человек уйдет до того, как она успеет передать ему письмо, и еще больше боялась, что он не уйдет. Она торопливо разложила на доске письменные принадлежности — кисть, бумагу, ковшик с водой и маленькую бамбуковую трубку с жидкими чернилами.
— Забери эти вещи и снова расставь по местам, — сказала Кошечка. — Держи их в руке так нежно, словно это яйца колибри. Опускай их легко и медленно, как опускается лист в безветренный день. Воспитание человека видно по тому, как он обращается с предметами.
Кошечка была не совсем бескорыстна, повышая статус своей спутницы на ярмарке невест. Если Касанэ подарит свои чувства достойному мужчине, Кошечка сможет продолжить путь одна, не опасаясь подвергнуть опасности неопытное, ни в чем неповинное существо, то есть, по сути дела, развязав себе руки.
Касанэ украдкой бросала взгляды на прилавок продавца чая, а Кошечка в это время записывала сложенные раньше стихи:
