Дорога Токайдо полностью

Правую руку Хансиро держал на рукояти своего меча. Левую он высунул из ворота куртки и поскреб пальцами щетину на подбородке, потом провел ладонью по уродливой корке, покрывшей подживающую рану на щеке. После бессонной ночи его веки покраснели, а глаза налились кровью, так что вид у него был страшен, а взгляд — грозен.

Этим взглядом воин из Тосы пронизывал сидевших перед ним полукругом на пятках новых носильщиков, словно сокол, который следит с высоты за выводком жирных мышей. Над головами носильщиков возвышались, опираясь на жезлы, глашатаи, которые должны были сопровождать паланкины, — один впереди, другой сзади, а за их фигурами виднелась поднимавшаяся к перевалу Судзука дорога Токайдо, заполненная путниками, как всегда рано утром. Весело звенели колокольчики вьючных лошадей.

— Если хоть один из вас сбежит, я сделаю ваших жен вдовами, а детей сиротами, — голос Хансиро был чуть громче шепота, но действовал лучше любого крика.

Воин из Тосы подождал несколько мгновений, давая носильщикам время вдуматься в его слова. Эти люди ожидали паланкины князя Хино во дворе дорожной управы Цутиямы. Человек, которого князь послал вперед, выбрал их из числа местных носильщиков. Они не являлись слугами князя Хино, и новые глашатаи не были переодетыми самураями. Теперь, если придется защищаться, Хансиро и Кошечка могут рассчитывать только на себя.

— Но если в полдень мы попадем в Камэяму, вы получите награду.

Краем глаза Хансиро увидел, что Кошечка вернулась из придорожного отхожего места. Шарф монахини, скрывавший бритую голову, не давал разглядеть ее лицо, когда она садилась в задний паланкин, притулившийся у обочины. Хансиро негромко прикрикнул на носильщиков, те вскочили на ноги, подбежали к носилкам и заняли свои места у опорных шестов.

— Хо-йой-йой! — носильщики палками взвалили шесты на мозолистые плечи. Паланкины, качаясь, двинулись вперед, но один из них остался пустым: Хансиро предпочел бежать за спиной переднего глашатая.

К тому времени, как воин из Тосы преодолел первый из двух ри почти отвесного участка дороги от Цутиямы до Саканосито, сердце бешено колотилось у него в груди, а икры сводила болезненная судорога, но Хансиро не обращал на это внимания — он ужасно устал от тесноты носилок.

Туман, который дотягивался до равнины лишь отдельными завитками, словно нащупывая себе путь, по мере подъема становился гуще. У висячего моста, перекинутого через самое глубокое из ущелий на обходном пути, он превратился в плотную пелену. Путники, ожидавшие очереди, чтобы переправиться на ту сторону, с поклонами расступились перед знатными путешественниками.

Когда Кошечка выглянула из окна паланкина, ей почудилось, что весь мир сжался до этого клочка земли, окруженного туманом, а эти люди рядом — последние, кто уцелел из человеческого рода.

У входа на мост носильщики остановились, и Кошечка смогла выйти. Она отвязала от стенки паланкина широкополую шляпу и надела ее поверх покрывала. Потом молодая женщина сняла с опорного шеста нагинату, отошла назад и встала за спиной заднего глашатая. Хансиро лишь скользнул по ней взглядом, но этого было достаточно. Кошечка поняла: он рассчитывает на ее помощь, когда понадобится удерживать носильщиков от бегства.

Хансиро ступил на длинные, связанные веревками бамбуковые планки — настил моста. Впереди него шли пятеро крестьян, таща на деревянных каркасах тяжелые тюки с рисом и вязанки дров. За крестьянами двигались два носильщика с легким каго, за ними брел их спешившийся седок. Со стороны Саканосито подходила большая группа паломников, среди них несколько женщин. Планки настила все время стучали друг о друга, а плетеные бамбуковые канаты, на которых висел мост, скрипели под тяжестью людей и чуть раскачивались от ветра.

Мост висел как перевернутая арка над застланной клубящимся туманом пропастью. С обеих сторон над ним возвышались стены скал. Ущелье выглядело так, словно его до краев наполняла жидкая дымящаяся рисовая каша. Хансиро спокойно дошел до середины моста и только тогда сумел разглядеть пятерых подозрительного вида ронинов в поношенной одежде, ожидавших чего-то на противоположной стороне ущелья. Воин из Тосы улыбнулся: до чего же легко угадать действия князя Хино!..

Но против него выступало только пять человек с мечами. Это задело гордость Хансиро: дешево же князь оценил его боевое мастерство и уж совсем не принял в расчет княжну Асано. Хино явно решил, что она прихватила с собой нагинату лишь как женскую безделушку: зеркало или черепаховый гребень. Возможно, он счел, что князь Асано не нашел нужным обучить свою побочную дочь самозащите.

— Стоять! — крикнул главный из пятерки, подходя к планкам моста.

Перевал Судзука пользовался дурной славой, и прохожие, двигающиеся по мосту в сторону Камеямы, не стали терять времени даром — они повернулись и бросились назад, расталкивая тех, кто шел им навстречу.

— Наши враги только наемники предателя Хино! Остальные могут идти спокойно! — крикнул предводитель ронинов.