У одного из компании по всей руке был вытатуирован дракон. Этот носильщик своим круглым, сплетенным из молодых побегов бамбука веером поднял с земли кусок собачьего помета и бросил в чашу попрошайки. Его друзья схватились за животы, колыхавшиеся от смеха. Кошечка низко поклонилась.
— Будда запомнит твой дар, — сказала она и подумала: «А я запомню твое лицо и, если мы встретимся при других обстоятельствах, снесу твою голову с плеч». Не обращая внимания на смех обидчиков, девушка двинулась дальше через толпу к контрольному пункту.
К тому времени, как Кошечка добралась до ворот, она успела очистить свою чашу от «подаяния» носильщика, но больше не получила ничего. Похоже, у жителей Эдо не было времени ни для милостыни, ни для молитвы. Ее сердце сильно забилось, когда она прошла между охранниками и вступила в помещение с открытым фасадом, где сидели правительственные чиновники. Над ними колыхалось белое полотнище с изображением трех листьев алтея — гербом семьи Токугава.
Полицейский чиновник едва взглянул на Кошечку, когда она встала перед ним. Он восседал, скрестив ноги, на ватном одеяле, положенном поверх циновок, покрывавших деревянный помост, и опирался локтем на шелковую подушку. Помощник чиновника сидел сбоку от своего начальника за низким письменным столом, заваленным грудой бумаг, подушечками, пропитанными чернилами, и печатями. Чуть левей и ниже сидели начальник охраны и трое его людей. Кошечка старательно заучила свою легенду и уже раскрыла рот, но чиновник ни о чем не спросил ее. Его помощник знаком велел ей поторапливаться.
Когда Кошечка выходила в противоположные ворота, у нее подкашивались ноги. За воротами начиналась широкая дорога — великая Токайдо, которую называли Дорогой к Западному морю. Пока девушка, опираясь на посох, пыталась утихомирить свое бешено бьющееся сердце, мимо нее пропылила вереница вьючных лошадей. На их уздечках весело позванивали колокольчики. Впереди каравана двигалась группа пеших паломников. Их одежды тоже были оснащены колокольчиками. Эти люди пели и приплясывали, отбивая такт хлопками в ладоши. При каждом ударе ног паломников о землю их соломенные сандалии поднимали облачка пыли.
Вдруг Кошечка подскочила на месте: какой-то старик потянул ее за рукав:
— Господин монах, примите, пожалуйста, этот недостойный дар для своего храма.
Даритель был сгорблен и изнурен трудной жизнью, одежда висела на нем лохмотьями. Он протягивал Кошечке монету в десять
— Дедушка, вам эти деньги нужнее, чем мне, — отказалась она.
— Простите меня за грубость, но вы окажете мне честь, приняв их. Этот дар принесет мне благословение Будды. — С этими словами старик низко поклонился, бросил монету в чашечку и заковылял прочь прежде, чем Кошечка успела что-либо ответить.
Кошечка продолжала стоять в центре оживленного движения и смотрела вниз, на широкую дорогу. Утрамбованная поверхность земляной насыпи была гладкой, без единой колеи: колесные повозки на Токайдо были запрещены, чтобы помешать возможным мятежникам перевозить продовольствие и оружие для своих войск. На обочинах Токайдо росли огромные сосны, дававшие густую тень. Рисовые поля равнины Мусаси, превращенные разрезавшими их каналами в коричневую мозаику, обступали дорогу с обеих сторон.
На другом конце Токайдо, в ста двадцати пяти ри от Эдо, находился Киото — Западная столица, Город мира и спокойствия. По словам Ситисабуро, Оёси проводил ночи в Симабаре, веселом квартале Киото. Туда, в Киото, вела Кошечку ее надежда отомстить за смерть отца. Мусаси писал, что путь в тысячу ри начинается с первого шага[11]. Неопытная, как иностранка, в своей родной стране, Кошечка глубоко вдохнула холодный зимний воздух и сделала первый шаг.
Грустный, словно изъеденный молью, попугай сидел на тонком хлопчатобумажном шарфе, который старая Кувшинная Рожа перебросила через плечо. Птица нервничала и нетерпеливо искала под платком отвисшую мочку уха хозяйки. А когда нашла, то слегка ущипнула дряблую плоть клювом и что-то тихо прощебетала.
— Сороконожка говорит, что вы лучший… — Сомнение, отразившееся на лице Кувшинной Рожи, можно было понять: ее собеседник не выглядел преуспевающим человеком. Он даже не выглядел человеком, которому можно дать в долг. В ответ она услышала какое-то уклончивое бормотание. — Что вы лучший специалист в вашем деле, — торопливо продолжила Кувшинная Рожа. Она не хотела обидеть Хансиро. Сороконожка долго внушал ей, что этот человек разборчив и берется не за всякое дело. Осторожными скользящими шагами хозяйка «Благоуханного лотоса» подошла к сыщику сзади и придвинулась так близко, что едва не наступила на пятки его обутых в
