Дорога Токайдо полностью

Гадюка и Холодный Рис пробежали мимо группы паломников и обогнали караван тяжело ступавших вьючных пони. Каждый раз, когда им навстречу попадалась пара носильщиков с кого на плечах, оба приятеля кланялись им и кричали самые непочтительные приветствия. Пробегая мимо крестьянки, собиравшей в ведро лошадиный навоз, Гадюка хлопнул себя по заду и предложил принять и его вклад. Две бритоголовые монахини сунулись было к носильщикам с духовной беседой в обмен на пожертвования для своего храма. Те ответили «недощипанным курицам» целым градом непристойностей и только тогда поспешили дальше. Потом носильщики каго обогнали торговца, дремавшего на спине наемной лошади, и наконец выскочили на свободную от путников финишную прямую.

За рисовыми полями Кошечка разглядела смутные силуэты той кучки полуразвалившихся зданий, которая гордо именовалась заставой Кавасаки. Она крикнула — довольно громко, чтобы перекричать пение Гадюки и ритмичный звон колец своего посоха:

— Здесь мы расходимся!

— До речки еще пол-ри, монах! — пророкотал Гадюка.

— Я причинил вам уже достаточно хлопот. Пожалуйста, донесите меня вон до того леска. Там я выйду и больше не буду докучать вам.

Гадюка и Холодный Рис свернули на узкую тропинку, которая шла через сосновую рощу и густой частокол бамбуковых побегов высотой в человеческий рост. Тропа упиралась в огромную сосну, не туго обвязанную толстой плетеной веревкой из рисовой соломы. Эта веревка и сложенные по диагонали длинные полоски бумаги, свисавшие с нее, означали, что дерево считается священным. Над корнями сосны молния выжгла дупло продолговатой формы с волнистыми краями. Стихии превратили складки наростов вокруг дупла в подобие женских «тайных ворот».

Перед деревом стояли сотни маленьких красных ворот-торий[17]. Аромат курений исходил от благовонных палочек, воткнутых в мокрый песок. К ветвям соседних кустов были привязаны бумажки с молитвами женщин, просивших о любви, даровании детей или защите от венерических болезней.

Когда корзина оказалась на земле, Кошечка вылезла из нее и покрутила головой, разминая затекшую шею.

— Спасибо за помощь, друзья. Да благословит вас Будда, — и она поклонилась носильщикам. Мужчины вежливо поклонились ей в ответ.

Но Гадюка не спешил отвязать вещи комусо. Вместо этого он бросился на лесную суглинистую землю и прижался к ней лбом. Холодный Рис сделал то же самое. Он ничего не мог понять в странном поведении товарища, но ему было любопытно узнать, что будет дальше.

— Отвяжи мои вещи! — приказала Кошечка. Если Гадюка и понял, кто она, неважно. Худшее, что он сможет сделать, — это донести на нее, чтобы получить награду от князя Киры. Но Кошечка все равно собиралась схватиться со слугами своего врага.

Вместо того чтобы подчиниться, Гадюка потряс в воздухе тяжелой дубовой палкой.

— Считайте меня недостойным преемником Бэнкэя, славнейший генерал! Как и ему, дайте мне обломок скалы, и я останусь с вами!

— Преемником Бэнкэя? — Кошечка потрясенно смотрела на носильщика. Да, несомненно, Бэнкэя. «Значит, этот дурак считает, что я дух Минамото Ёсицунэ»[18], — подумала она.

— Вы молоды, красивы, переодеты монахом. Я сразу догадался, кто вы!

Гадюка, видимо, совершенно не хотел брать в расчет то обстоятельство, что прошло уже пять сотен лет с тех пор, как Ёсицуне был вынужден совершить сэппуку, уходя из-под руки своего безжалостного брата, чьи люди гнались за ним. Мало того, этот татуированный мужлан воображал себя верным спутником молодого героя — дерзким и задиристым монахом-великаном Бэнкэем.

«Болван! Надо бы сунуть тебя в самое пекло, чтобы отучить от привычки лезть в дела благородных людей!» — подумала Кошечка.

А почему бы и нет? Мужики для того и существуют, чтобы знатные люди распоряжались их судьбами. Удел крестьянина — верно служить феодалу и умирать в надежде на лучшую долю в будущей жизни.

Но тут Кошечка вспомнила хрупкую жену Гадюки и ясную улыбку, с которой та махала рукой вслед удалявшимся носилкам. Наставления отца о том, как надо обращаться со слугами, снова пришли ей на ум.

— Дальше я пойду один, — сказала Кошечка твердо. — Ты уже заплатил мне за все услуги, которые я нашел нужным оказать тебе. Тебе незачем впутываться в мои дела. Я еще раз прошу тебя — отвяжи мои вещи.

— Дураки как ножницы: годятся для дела, если знаешь, как ими пользоваться.

— Мне не нужны ни дураки, ни ножницы.

Кошечка старалась быть терпеливой, но она не привыкла, чтобы простые люди ей возражали.

Она холодно смотрела, как Гадюка возится с ее кладью, но тут носильщик, словно нечаянно, перевернул дорожный сундучок. Крышка короба откинулась, и на песок вывалились завернутое в тряпку лезвие нагинаты, банка с едой, которую собрала Окё, запасные сандалии, порошок от блох, сушеная скумбрия и бумажный дождевой плащ.