Дорога Токайдо полностью

Мальчик Дзосу продавал чай со своего переносного лотка. Увидев комусо, он заволновался. Несколько грубых людей из Эдо и странный ронин из Тосы расспрашивали его о молодом красивом «священнике пустоты». Они могли появиться в любой момент. Дзосу, конечно, ничего им не сказал: он чувствовал себя в большом долгу перед молодым монахом, памятуя о прекрасном будущем, которое тот предсказал ему всего за шесть медных монет.

Нищий на дороге перестал петь и бить по листу металла. Он накинул на шею ремни, на которых носил свой «барабан», пересыпал горстки медяков из чаши для подаяния в рукав, оплел четками запястье, потом свернул циновку и сунул ее под мышку. Опираясь на посох, бродяга поддернул свою накидку, заправил ее подол за пояс и запрыгал прочь на своей единственной ноге.

«Вот кто следит за мной!» — подумала Кошечка. Теперь ей надо было только дождаться, пока нищий предупредит своих нанимателей.

Толпа, скопившаяся у парома, состояла из людей, которых обычно полным-полно на Токайдо. Переправы через речку ожидали погонщик с двумя лошадьми, пара приказчиков в одеждах паломников, сводник, находящий проституткам клиентов за проценты с их заработка, ростовщик, принимающий вещи в заклад, чистильщик канав с метлой и совком и два преуспевающих посредника при торговле рисом в окружении сопровождающих лиц. Эти дельцы прибыли из Китахамы, торгового квартала города Осаки, где, как утверждают, деньги текут вдоль пристаней и катаются по улицам.

Посадки ожидали также три женщины, которые направлялись в большой храмовый комплекс, построенный в честь святого Кобо Дайси на другом берегу реки, и молодой художник с запада, рисовавший на бумажных фонарях монаха Бэнкэя, бредущего по мосту Годзо. Готовые работы он расставлял для просушки на днище перевернутой кадки.

Художнику было семнадцать или восемнадцать лет — примерно на год меньше, чем Кошечке. На голове юноши красовалась повязка, собранная в складки на щеках и завязанная под нижней губой. Так покрывали голову крестьяне, но то же делали люди, желавшие скрыть свое лицо.

Дзосу, как будто случайно, подошел к Кошечке:

— Не хотите ли чаю, ваша светлость?

— Спасибо, да, — ответила она.

— Берегитесь! — чтобы заглушить свой голос, Дзосу колотил деревянным лотком по ведру. — Несколько человек ищут священника, похожего на вас, и желают ему зла.

— Спасибо тебе за доброту к постороннему человеку! — с поклоном поблагодарила Кошечка, приняла из рук мальчика маленькую чашку и выпила чай с таким видом, словно все идет как положено.

Увидев, что комусо не дрогнул, Дзосу пошел за ним, держась на почтенном расстоянии. Он обшаривал взглядом широкое обмелевшее русло реки, ее берега, заросшие густым кустарником, и подскочил на месте от неожиданности, когда Кошечка, ударив посохом о землю, заставила зазвенеть железные кольца.

— Позвольте мне предсказать вам судьбу, благородные господа, — сказала она. — Ваше будущее написано на ваших лицах.

Торговцы рисом не обратили на попрошайку внимания. Они восседали на своих дорожных сундуках, попыхивая трубками, и беседовали о недавнем тайфуне, который принес им богатство, вызвав нехватку еды в окрестностях Эдо.

— Позвольте мне осмотреть ваше лицо. — Кошечка остановилась возле художника. Узор на хакама юноши был обычным для жителей окрестностей Ако, любивших расписывать ткани оранжевыми, синими и желтыми клетками, и молодая женщина хотела заставить художника заговорить, чтобы выяснить, подтвердит ли его выговор ее предположения.

— Ваши брови, господин, обещают вам долгую жизнь.

Художник недовольно замахал на прорицателя рукавом и попытался увернуться от его взгляда, но бродяжка не отставал:

— Обратите внимание, уважаемые господа: волоски на концах бровей этого человека растут гуще, чем в их начале.

Женщины, дожидавшиеся парома, и несколько детей, торгующих мелочами, подошли ближе, чтобы взглянуть на брови художника. Тот еще больше забеспокоился, но, ничего не произнося, вдруг встал, перевернув при этом банку с водой и уронив кисти на прибрежный песок, потом, связав рукава куртки за спиной длинным шнуром, опять опустился на колени.

— Пожалуйста, сэнсэй, окажите мне честь — прочтите мое будущее, — попросила одна из женщин. Она и обе ее подруги то и дело хихикали, прикрываясь рукавами. Им было весело: перемена обстановки и свобода от повседневной рутины опьяняли паломниц.

Кошечка сняла шляпу, поставила посох и сундучок на землю, прислонив их к одному из угловых столбов навеса. Потом внимательно рассмотрела лицо женщины.

— У вас длинный череп и широкий подбородок. Это значит, что ваша стихия — огонь.

— Это хорошо или плохо, монах?

— Это означает, что вы обходительны, но вспыльчивы.

— Все правильно, это про тебя! — засмеялись подруги.

Краем глаза Кошечка увидела, что трое слуг князя Киры торопливо бегут по истоптанной множеством ног тропе к причалу.

— Ваш звонкий голос и худоба показывают, что ваша вторая стихия — дерево, — продолжала она, не моргнув глазом. — Возможно, после тридцати лет к вам придут успех и слава.