— Окажите честь моему бедному дому, остановитесь здесь, добрые паломники! — Как и у тетки с хворостом, у этой женщины спина была согнута навсегда, но она согнулась еще больше в низком поклоне. — Призовите на мой дом своим присутствием благословение Дайси! На ужин у меня, правда, лишь просо из колосков, подобранных на сжатом поле, но я уложу вас на свежих водорослях и разотру ваши усталые ноги.
— Мы должны идти дальше, пока не наступила ночь, добрая женщина, — ласково ответил ей Мусуи. — Но, возможно, на обратном пути мы воспользуемся вашим щедрым предложением. А пока, пожалуйста, окажите нам честь и примите эти мелочи ради Дайси, — поэт подал старой крестьянке деревянную табличку, на которой были отпечатаны изображение Кобо Дайси и текст молитвы. — Это с горы Коя и защитит от бед вас и тех, кого вы любите.
Мусуи добавил к подарку рис и рыбу и все медные монеты, полученные в деревне.
Старушка, изо всех сил прижимая к груди эти сокровища, плакала и благодарила его до тех пор, пока путники не исчезли за поворотом дороги. Как только деревня скрылась из виду, Мусуи опустился на камень. В глазах его блестели слезы.
Кошечка стояла рядом, глядя на поэта, и все ее существо постепенно охватывали горе и стыд. Она представила себе, как старая крестьянка лежит, сжавшись в комок, в куче гнилой соломы, а снег, залетая в лачугу через дыры, засыпает ее старое тело. Кошечка вздрогнула, присела на корточки возле Мусуи, уткнулась лицом в рукава своей куртки и заплакала так, словно ее сердце разрывалось на части.
— Эй! — послышался молодой женский голос. — Все мы в конце концов умрем, так что давайте веселиться, пока живы!
Кошечка подняла взгляд и увидела компанию молодых женщин, стоявших посреди дороги, но она так же не могла прекратить плакать, как не могла бы и объяснить, почему она льет слезы. Обильные соленые струйки словно выбегали из какого-то родника, скрытого внутри нее.
Кошечка плакала от отчаяния, что эта старая женщина, такая добрая, вынуждена страдать, пока смерть не приберет ее для возрождения и лучшей жизни в новом теле. Она плакала от страха, что ее мать может умереть в бедности такой же смертью. Она сокрушалась о своей няне, у которой теперь не было положения и достатка, достойных ее.
— Ну, ну, Синобу! — Мусуи заметил ее горе. — Мы должны быть стойкими. — Он подал Кошечке полотенце. — Я попрошу настоятеля монастыря найти ей легкую работу и позволить жить на земле храма. В следующем существовании она обязательно поднимется выше на колесе жизни.
И Мусуи протянул Кошечке бумажный носовой платок. Сморкаясь, Кошечка почувствовала, что кто-то игриво ударил ее веером по голове.
— Такой красивый мальчик и с таким красным носом! — Те же молодые женщины — их было семь, — в одинаковых шляпах и одеждах паломниц, обступили Кошечку полукругом. За их спинами теснились трое носильщиков, увешанных коробками и узлами.
— Дзидзо-сама прислал нас сюда, чтобы утешить вас, — сказала одна из женщин. У нее было круглое лицо и веселая улыбка.
— А, понятно: семь мудрецов решили отдохнуть от размышлений в зарослях бамбука! — пошутил Мусуи, помогая Кошечке подняться на ноги.
Женщины засмеялись: древний анекдот о семи китайских мудрецах, которые отказались от легкомысленной придворной жизни, чтобы предаваться высоким размышлениям, пить
— Вы льстите нам, ваша честь, — сказала старшая. — Мы всего лишь простые служанки из бань, идем помолиться в Исэ.
— И наш священный долг помочь благочестивым паломникам скоротать дорогу, — добавила одна из женщин.
Они действительно выполнили то, что обещали: старшая отбивала такт на ручном барабане, а Кошечка пела «Песню о бесхвостом быке» и другие, более грубые простонародные песенки. «Семь мудрецов» смеялись и танцевали, отбивая такт хлопками в ладони. Так они прошли больше двух
На окраине Тоцуки в трактире сидел молодой посетитель, одетый и поношенную темно-синюю куртку из конопляной ткани, какие носил трудовой люд. Ноги были босы. Высокий бритый лоб рассекала пополам потертая синяя повязка, скрученная в жгут и завязанная спереди. Из-под свисающих концов повязки выглядывали ясные, простодушные глаза.
Посетитель внимательно наблюдал за двумя стариками — мужем и женой, которые, едва волоча ноги, проходили мимо него, окруженные струями и водоворотами волнующегося людского потока Токайдо. Эта парочка была укутана в простые одежды паломников, но не бумажные, а из хлопковой ткани и чистые. Квадратный бамбуковый короб, который тащил мужчина, тоже выглядел очень опрятно.
Юноша встал, опустил пояс на стройные бедра, продел ноги и соломенные сандалии-
Его улыбка была приветливой и вежливой.
