Дорога Токайдо полностью

«Мудрецы» в одних нижних одеждах без поясов сидели перед своими зеркалами, стоявшими на подставках, поправляя друг другу прически и подкрашивая лица. Главная из них, О-Така, чье имя значило Ястребиха, уже уложила мокрые волосы Кошечки в прическу мальчика — короткий пучок над двумя широкими складками по бокам, а задние пряди высоко зачесаны вверх и туго перевязаны красным бумажным шнуром. Покончив с Кошечкой, Ястребиха знаком пригласила к зеркалу Касанэ.

— Я слишком необразованна, чтобы вы утруждали себя ради меня, — тихо проговорила Касанэ.

Ястребиха засмеялась:

— Белизна скрывает семь недостатков. — Она взяла в руки коробочку с пудрой. — А в семнадцать лет даже черт красив.

— Когда-то я была старшей горничной в передних покоях усадьбы князя Ханобо, — заговорила Морская Волна, хозяйка гостиницы, которая, стоя без дела в дверях, наблюдала за тем, как Ястребиха делит влажные волосы Касанэ на три части и втирает в них камелиевое масло.

Кошечка мелкими глотками пила чай и тоже внимательно наблюдала за Касанэ. Она боялась, что та забудется и назовет ее господином, а еще беспокоилась о том, что выкинет эта крестьянка, когда наконец осознает, что подняла руку на самурая. За такое преступление грязеедке грозила ужасная смерть. Но Касанэ сидела неподвижно, как статуя, словно околдованная добротой Ястребихи и ее нежными прикосновениями.

— И могу вам сказать, что усадьба князя Ханобо была первоклассным домом.

Волна с довольным видом покуривала свою маленькую трубку. Это была женщина крепкого сложения, с низкой талией. Растрепанные волосы хозяйка гостиницы повязала синим с белыми пятнами платком. Глаза у нее были хитрые, голос как у ребенка, а фигура напоминала ступку для риса.

— У моей госпожи был желтовато-коричневый дорожный наряд из восьми слоев шелка с вышитыми на нем кленами огненного цвета, — продолжала Волна. — Когда мы выходили на прогулку, то все надевали одежды того же цвета с гербом госпожи. Она заставляла нас завязывать пояс сзади, как неотесанных деревенских женщин, а сама завязывала пояс высоко и расправляла рукава, как мужчина, по тогдашней последней моде. Я получала плату сто двадцать моммэ в год и одежду для всех четырех времен года.

Ястребиха расчесала заднюю треть густых волос Касанэ и сложила их в висячую прическу, называвшуюся «симада для семнадцати», потому что ее носили семнадцатилетние девушки. Банщица спустила выгнутую наружу петлю из волос на шею Касанэ, потом вытянула свободную руку, и самая младшая из «мудрецов», чье имя означало «поросль бамбука», подала ей плоскую бумажную ленту, чтобы закрепить волосы.

— А почему вы ушли с такой хорошей службы? — Ястребиха воткнула в кольцо из волос деревянную шпильку.

— Госпожа стала ревновать меня. Некоторые люди сочли, что я выгляжу совсем неплохо, хотя в это поверить трудно.

Волна увидела кошку, крадущуюся к подносу с жареным лещом. Животное, переходящее через комнату, — плохая примета.

— Прошу прощения, — извинилась хозяйка, поворачивая кошку обратно и выталкивая ее за дверь. — Госпожа стала жестоко обращаться со мной, — продолжила она свой рассказ, — она отказалась возобновить со мной договор.

— Вы, наверное, отбили у нее мужа, что так разозлили ее.

— Дамы свиты, которые служат во внутренних покоях, редко видят мужчину и еще реже вдыхают запах набедренной повязки, — лукаво улыбнулась Волна. — У них одни поклонники — их собственные средние пальцы. Но я служила в передних покоях и поэтому видела своего господина каждый день. Он без ума влюбился в меня. Мы миловались с ним так, что двери в пазах дрожали.

— Почему же он не оставил вас при себе?

— Семья его жены имела большую власть, и княгиня высоко задирала нос. Князь был у нее подстилкой под задом. Кроме того, я родилась в год Огненной Лошади. Так что, когда госпожа уволила меня, он не сказал ни слова в мою защиту. И я осталась одна без опоры, как глициния, у которой нет сосны, чтобы обвиться вокруг нее.

Слушательницы сочувственно вздохнули. Считалось, что женщины, родившиеся в год Огненной Лошади, имеют слишком горячий нрав и склонны к убийству из ревности. Поэтому не многие мужчины рисковали заводить с ними прочные связи.

Когда Ястребиха наконец закончила возиться с Касанэ, женщины вскрикнули от восторга, увидев, во что превратилась деревенская простушка. Касанэ попыталась спрятать в ладонях свое напудренное и накрашенное лицо.

Оставшуюся часть дня она растирала Кошечке ступни и спину, подавала ей чай и зажигала трубку, пока Волна и «мудрецы» болтали между собой. То и дело деревенская девушка дотрагивалась до толстого тугого верхнего пучка своей симады, словно поглаживая любимого кота, который имеет привычку царапаться, и бросала украдкой взгляды на отражение своего накрашенного лица в больших круглых зеркалах.

Ближе к вечеру в комнате «мудрецов» появилась старая служанка. Она что-то прошептала Волне на ухо. Та извинилась, вышла из комнаты и вернулась взволнованная.