— В Хирацуке произошло убийство. Сюда приходили полицейские и спрашивали, нет ли у нас кого-нибудь подозрительного. Они перерыли всю мою гостевую книгу.
— Убийца? Здесь? — «Мудрецы» страшно перепугались.
Касанэ уронила баночку с табаком. «Простите меня, пожалуйста, за глупую неловкость!» — пробормотала она и дрожащими пальцами сгребла рассыпанный табак обратно.
— Извините мою дурочку-сестру. — Сложенным веером Кошечка сильно стукнула Касанэ по плечу. — Она от природы глупа и неуклюжа, а от страха становится вдвое глупее и неповоротливее.
Кошечка широко раскрыла глаза и посмотрела на Волну с видом человека, которому нечего скрывать.
— Подумать только! Мы пришли из Хирацуки как раз сегодня! Убийцы могли идти по дороге рядом с нами! Сколько их было?
— Только один. — Волна была разочарована: полицейские сообщили так мало сведений, что ей почти нечего было рассказать. — Свидетели говорят, что это огромный человек с красными глазами и грозным выражением лица.
Кошечка почувствовала облегчение: никто не видел, как Касанэ сбила
К радости обеих беглянок, разговор отвлекся от сегодняшних дел и ушел в воспоминания о жутких преступлениях,
Немногие из тех, кто пал так низко, поднимались вновь. Но Волна сумела добиться любви хозяина этой гостиницы и стала его любовницей. Он был одинок, и после его смерти никто не пришел оспорить права Волны.
Поросль Бамбука налила в свою чайную чашку немного
— Надо мыть получше яйца, — запела она с подчеркнутой наивностью, подрагивая бедрами, — ведь пословица гласит: если шар не полируешь, значит, он не заблестит! — И она закончила танец явно мужской эротической позой.
Смех «мудрецов», их незатейливые песни и рассказы придавали женщинам беззаботный и — несмотря на их профессию — невинный вид.
Кошечка представила себе жизнь этих женщин в открытом без разрешения доме терпимости, замаскированном под баню. После того как все посетители искупаются, оденутся, наденут деревянные
Должно быть, они занимают кто пояс, кто покрывало, кто бумажный платок у тех банщиц, которым сегодня не повезло. Женщины, которыми в этот вечер пренебрегли мужчины, ложатся на скудное постельное белье в стеганых ночных одеждах — то и другое принадлежит бане. Они лежат бок о бок друг с другом и разговаривают об актерах, о своих родных деревнях и о новейших фасонах нарядов куртизанок Ёсивары.
Уже темнело, когда старый слуга пришел сказать Кошечке, что ванна для нее готова. Маленький размер ванной комнаты гостиницы — темной клетушки с круглой бочкой из кедра, рассчитанной на одного человека, был спасением для Кошечки, иначе все «мудрецы» предложили бы собраться вокруг нее и растереть приглянувшегося мальчика перед мытьем. Для полной безопасности она закрыла дверь и привязала ее к косяку соломенным шнуром. После этого Кошечка ополоснулась водой из таза, стоявшего на подставке в углу под настенным подсвечником, в котором слабо мерцала свеча. Ей едва хватило места, чтобы подняться по ступенькам на возвышение, где стояла бочка, и влезть в нее.
Она услышала, как скрипят суставы старого слуги, который по другую сторону тонкой перегородки наклонился, подбрасывая прутья, листья и обрезки дерева в крошечную печь. Потом Кошечка лежала в обжигающе горячей воде, опираясь затылком о край бочки и поджав колени к животу. Она наслаждалась одним из главных преимуществ мужчин — правом влезать в бочку первым.
Наконец она вышла из воды и вытерлась влажным хлопчатобумажным полотенцем. Кошечка, раздраженно пыхтя, возилась со своей новой жесткой набедренной повязкой, ударяясь локтями о стены, когда шнур, придерживавший дверь, разорвался от рывка и в светлом квадрате дверного проема возник силуэт Касанэ. Служанка принесла стеганую куртку, которую Волна на время одолжила мальчику, получившему от «мудрецов» прозвище «Гора любви».
— Гос… — Касанэ запнулась на середине слова и открыла рот. Ее изумленный взгляд был прикован к маленьким твердым грудям Кошечки, теперь ярко-розовым от горячей воды.
