Историческая судьба свела лицом к лицу на Амуре два великих государства, Россию и Китай, два великих народа, и с той поры они пошли рядом, тесно бок о бок, как два соседа по бесконечной дороге жизни. Были между ними разногласия, даже ссоры и столкновения, были взаимопомощь и клятвы в вечной дружбе – всё, как бывает у соседей. И жители этих стран вольно или невольно повторяли и повторяют в своей жизни их отношения. Истории двух семейств, двух родов – русского казака Саяпина и китайского сапожника Ван Сюймина – как в зеркале, отражают этот тернистый совместный путь: здесь есть место и любви, и ненависти, и порою неизвестно, чего больше и куда выведут эти взаимные чувства.
Прежде, чем кого-то осудить, надень его обувь, пройди его путь, споткнись о каждый камень, который лежал на его дороге, прочувствуй его боль, попробуй его слёзы… И только после этого расскажи ему, как нужно жить!
Дорога в 1000 ли начинается с первого шага.
Телефонный звонок в одиннадцать часов утра оторвал Николая Александровича от приятного занятия – чтения своего тайного дневника. Он как раз переживал описание знакомства с «маленькой К.» – так он зашифровал свою юношескую любовь. Романтические отношения с ней формально закончились после помолвки с Алисой Гессенской, однако нечастые встречи, пусть теперь и без близости, доставляли ему эстетическое удовольствие. Свои чувства по поводу этих встреч он и доверял дневнику, который, как он полагал, если и будет открыт сторонним читателем, то никак не раньше, чем через сто лет, а тогда ни матушки, вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны, ни Аликс, ни его самого на этом свете уже не будет…
– Государь, доброе утро. Необходимо срочно обсудить очень важный вопрос.
Как всегда, без соблюдения придворного этикета. Можно сказать, неотёсанно и даже грубо. На плохом французском языке. Впрочем, Витте и на русском изъясняется, как железнодорожный кондуктор, из среды которых когда-то вышел.
– Если мне не изменяет память, Сергей Юльевич, ваши вопросы всегда очень важные.
– Этот – из категории особо важных.
– Какой же?
– Могу сказать только с глазу на глаз. Я не доверяю телефону.
– С глазу на глаз – то есть мы с вами?
– Нет, государь. Следует пригласить министров – военного и иностранных дел.
– Кажется, Витте, я догадываюсь, о чём пойдёт речь. Хорошо. В три часа пополудни в Зимнем. Министров прошу пригласить от моего имени.
– Спасибо, ваше величество.
Николай Александрович повесил трубку, дал отбой и откинулся на спинку кресла. Чёрт бы побрал этого министра финансов! Бесцеремонно звонит, когда ему вздумается, ломает все планы… Правда, особых планов на день сегодня нет, но всё равно раздражает.
Планы были только на вечер.
Николай Александрович мечтательно улыбнулся: сегодня бенефис прелестной Панни, как он ещё называл «маленькую К.». Собственно, ей бенефис не полагался: она проработала всего десять лет, а для бенефиса требовалось двадцать, однако император выразил такое желание, и дирекция императорских театров не посмела отказать. Петипа поставил для неё «Времена года» Александра Глазунова. Надо заказать цветы. Для старика, кстати, – тоже. Столько лет, а он всё работает и работает, прекрасную, между прочим, музыку пишет…
Возникшее было доброе настроение опять перебила мысль о звонке.
Николай Александрович не любил своего министра финансов. За его невоспитанность, плохой французский, за прямолинейность и резкость в суждениях, за упорство в отстаивании своего мнения и вообще за то, что смеет иметь это самое своё мнение. Даже за его большой рост и громоздкость, особенно заметные в тех случаях, когда министр оказывался рядом с императором. И что в нём батюшка нашёл, кроме этих габаритов?! Николай Александрович с превеликим удовольствием отправил бы строптивого министра финансов в отставку. Но… как же без него? Ведь, если по-честному, он, государь, за четыре года как-то привык, что на нём, единственном среди министров, вся Россия держится. Приходится терпеть.
Ровно в три часа пополудни Николай Александрович вошёл в рабочий кабинет. Подтянутый, стройный и – холодно-строгий. Таким, по его мнению, должен быть самодержавный правитель, а иначе как самодержавным он себя не мнил.
Сидевшие за столом для заседаний министры встали при его появлении и наклонили головы в знак приветствия.
Император ответил тем же и жестом руки предложил садиться. Сел и сам, быстрым взглядом скользнул по лицам.
– Не вижу Муравьёва.
Вскочил товарищ министра иностранных дел Ламсдорф, повадками и остроконечными усиками похожий на хитрого кота.
– Господин министр болен, государь. Просил его извинить.
«Болен, – внутренне усмехнулся император, – известно, чем он болен. Лентяй и гуляка. Все дела свалил на своего заместителя, а сам пьян или где-нибудь с цыганами и девицами гуляет. Ну да бог с ним, Ламсдорф справляется…»
Товарищ министра стоял в ожидании. На лице императора не дрогнула ни одна чёрточка. Он небрежно шевельнул рукой:
– Садитесь, Владимир Николаевич. Обойдёмся без него. – И продолжил так же, без эмоций: – Господа, мы собрались по весьма важному делу. Сергей Юльевич доложит о нём.
