Лорд Антрикот вытянул из штанов изрядный кусок крахмальной рубашки, расстегнул ворот, растрепал волосы и бодрой походкой пошел на прием. При виде его посетитель почтительно встал с места, сделал несколько, шагов и остановился. Англичанин был положительно пьян! Он шел танцующими шагами, красный, как рак, растрепанный и с рубашкой навыпуск!
— Здравствуй! — произнес он дружески, подходи к человеку, и положил ему руку на плечо.
— Не знаю, сэр, за кого вы меня принимаете! — пробормотал! черномазый, возмущенно раздувая усы и отступая к дверям. _— Южное солнце, сэр, может быть, припекло вам голову… Я князь! Я владетельный князь Румынии, Гонориус Гонореску!
— Отлично, друг, — ответил сэр Томас. — Князь ли ты или носильщик, дом мой открыт для каждого, и ухо мое опущено к устам ближнего моего. Говори, в чем имеешь нужду?
Но румынский князь, испугавшись опущенного уха лорда, еще больше, чем его выпущенной рубашки, быстрее зайца юркнул на лестницу ц дал стрекача. Только возле будки привратника он остановился и отдышался.
— Плохой климат! — пробормотал он, подходя) к привратнику и доставая большой белый конверт с золотым обрезом — По видимому, лорд пострадал от этого климата на оба уха. Вот возьмите, любезный, конверт и передайте ему, когда он оправится!
— Странно, — в свою очередь пробормотал сэр Томас, распечатывая конверт, — мистер Прочный делает при помощи этой тактики чудеса а я почему-то отпугиваю человеческие сердца! Посмотрим, что это такое… Эге-ге-ге! Чарльз, подите-ка сюда!
На лице сэра Томаса появилась нежнейшая улыбка. Глазки его сощурились. Секретарь с интересом заглянул в бумагу и прочитал вполголоса:
Сегодня вечером! мы c вами прогуляемся, Чарльз, — милостиво произнес сэр Томас. — Приготовьте два одинаковых домино! Карнавал в порте Ковейте!.. Это, знаете ли, имеет, дипломатический интерес!
— Решаюсь возразить вам, сэр, — несмело прошептал секретарь. — Процессия Кавендиша Начинается сегодняшний день… Город будет полон кровавых столкновений… лучше выждать сообразно с инструкциями мистера Лебера!
— Оставьте вашего мистера Лебера! Оставьте инструкции. Говорю вам, Чарльз, что в интересах диплома… ай! Что это за шум?
С улицы неслись унылые гортанные крики, полные тягучего и мрачного отчаянья. Консул и секретарь бросились к окну. Маленькая европейская улица, полого спускающаяся к набережной, переполнена необычайной толпой. Из восточных Кварталов двигается множество мусульман, обнаженных по пояс, с огромными шестами и древками, на самой верхушке которых торчат талисманы и амулеты, завернутые в алые шелка. Головы идущих гладко выбриты на! маковке, рты растянуты, как у рыб, в диком, фанатическом напеве. Вокруг — них и перед ними толпа дервишей: и мулл, время от времени ударяющих в ладоши. Тогда шествие приостанавливается, и все поющие, сколько их есть, свободной рукой бьют себя до голой груда, издавая резкий, гнусавый крик: «Ризе-Азас-Эмруз!»*
— Чёрт возьми, точь в точь как в Мохарраме!** — воскликнул сэр Томас. — Глядите, Чарльз, глядите внимательно! Впитывайте это зрелище всеми порами! Перед вами торжество английского гения! Что дерзает наш гений, Чарльз? Завоевывать человеческие темпераменты! Мы присутствуем при величайшей исторической победе: при искусственном, так сказать, инкубационном зарождении новой религии!
— Тише, сэр! — пробормотал Чарльз, опасливо носясь на толпу. — Этим чертям совсем не до шуток!
И действительно, зрелище начинало становиться тягостным. Напряженные, отуманенные опиумом, неподвижные зрачки фанатиков, вперенные в дервишей и мулл, точно пьянели от несказанного, призывного языка жестов. Муллы ничего не говорили, они звали толпу руками. Эти руки, воздетые над сотней голов и сопровождаемые тысячью плывущих под ними зрачков, подобно поплавку, идущему над крючком, вздрагивали и дергались, обуреваемые тяжким грузом человеческого фанатизма, пойманного на их приманку. Они плясали в воздухе танец десяти пальцев. Каждый Палец, то острый, то блеклый, то напоминающий, то мстительный, то прямой, то Крючковатый, звал, грозил, хихикал, заклинал, плескался, как кисти бамбука в воздухе, завлекая, закруживая и защекотывая за собой толпу. — Крики и стоны становились нее чаще, все пронзительней. Из глоток сами собой выходили глубокие вздохи, словно от нажима мехов. Кой у кого в руках блеснули ножи. По израненным, исколотым грудям потекла кровь… «Ризэ-Азас-Эмруз!»
— Ну, если кровь потекла в самом начале, сэр, это будет похуже Mохаррамa! Не чересчур ли стараются наши муллы? Страшновато, сэр!
