— Странно? — подумала роза. — А может я и не роза вовсе?
— Роза! — утвердительно прошелестел где-то вверху шиповник.
— Но ведь все говорили, что я так прекрасна!
— А ты сама видела?
— Нет — вздохнула роза…
— Зато была так влюблена!
— В кого?
— В себя! — ответил шиповник. А потому и не видела ничего вокруг.
— А что же там было? — горько воскликнула роза.
— Жизнь! — прогремел где-то совсем высоко могучий дуб. — И любовь!…
Зайцев загрустил.
— Что с тобой? — спрашивают сослуживцы…
— Ностальгия! — отвечает Зайцев.
— А что это — ностальгия?
— Да разве вы поймёте! — вздохнул Зайцев. И снова загрустил. А грусть, как известно, только обостряет воспоминания…
…Как-то раз Зайцева отправили в командировку. На овощную базу. За капустой. Поехал Зайцев и заблудился. Город большой, а база — одна. Долго плутал и оказался у Зоопарка. Вот где смеху-то было!
Волк, ну, точь в точь, как начальник Зайцева — в клетке! Ему и язык показать можно и нахамить даже! И ничего! Лиса — тоже в клетке! Красота. И бежать от неё никуда не надо…
Ходил Зайцев между клеток и жизни радовался Ещё бы! Всё вышестоящее начальство — за решёткой!
И вдруг видит Зайцев — заяц в клетке. Ну, вылитый он! И так ему за себя обидно стало, что решил он зайчишку этого выпустить. Улучил минутку, раз — и запор долой…
— Выходи, дружище…
— Ты дурак, что ли? — ответил заяц в клетке. — Закрой дверь, сквозит. Что я в твоём лесном хозяйстве не видел. Заботы одни. А здесь.. — мечтательно замолчал заопарковский узник…
— Но там же — свобода! — удивился Зайцев.
— А здесь… — опять мечтательно повторил заяц в клетке.
А что означало это «здесь» Зайцев понял сразу, как только увидел огромную кучу отборных капустных листьев…
На всём готовеньком живёт! И такая взяла Зайцева зависть. А тут ещё бегай — базу ищи. Достань, привези. Привезёшь — другим отдай…
— Нет! — сказал он сам себе. — Хватит, нашли ишака! И прямиком направился в дирекцию Зоопарка.
— Согласен в клетку — заявил он с порога.
— Не тебуются — ответили ему.
— Как? — возмутился Зайцев. — Кому-то можно, а я раз добровольно, значит нельзя?
— Штатной единицы нет! — ответили ему.
— А я подожду!
— Ждите — когда место освободится — ответили ему.
— Когда? — поинтересовался Зайцев.
Пожали плечами.
Пошёл выяснять сам.
— Ты с какого года? — спросил он зайца в клетке.
— А тебе зачем? — спросил тот.
— Надо! — отрезал Зайцев.
— И не надейся — успокаивающе сказал заяц в клетке. — Я этого места полжизни ждал. И ты подожди…
А как же база? — вдруг вспомнил Зайцев, но так не хотелось расставаться с мыслями о халявной жизни…
— Ты вот, что, заяц — уже на выходе из зоопарка крикнул своему сородичу совсем приунывший Зайцев — Если кто ещё придёт занимать очередь на твоё место, скажи им, что я первый…
Макаровна, старуха лет девяносто, жила одна-одинёшенька. Не было у неё никогда ни мужа, ни детей. Одна коза Манька, которую когда-то подарил ей бравый прапорщик, первый красавец на деревне Ванька Иванов, как раз перед империалистической войной. Ушёл на фронт и сгинул. А Макаровна, которую в девках Глашей звали, так и осталась одна со своей Манькой в избе на самом отшибе маленькой заброшенной деревни. Всё население давно разъехалось, а изба старухина всё стоит, поросшая мхом да лесом, уже тоже не молодым. На радость бабке приблудился как-то пёс лохматый, да так и остался за харчи бабкины избу сторожить. Кот взялся не весть откуда, чёрный как смоль, с огромными зелёными глазищами. Так и прижился. Только люди за годы прошлые совсем забыли дорогу в ту деревню, а по окрестным дачникам слух прошёл, что живёт у Чёртова лога самая настоящая баба Яга. Почитай, лет двадцать уже при редкой встрече так её все называют. Макаровна не обижается. Если нравятся людям сказки, то и быть по сему.
И так она привыкла к собственному одиночеству и имени, что и сама почти забыла, что и не Яга она вовсе. Жила себе не тужила — капусту солила, картофель растила, травы лесные целебные собирала. Хоть и годы были преклонные, но батюшка с матушкой здоровьем и долголетием не обделили. А про бога бабка и вовсе не вспоминала. Когда уж совсем скучно становилось, с чёртом здешним водилась. Но тот её своими визитами не баловал.
