Теперь все молчали иначе: прислушиваясь к тому, что скажет Матвей.
— У нас есть отделения в сорока крупнейших городах страны. Мы можем взять все администрации в один день, — сказал он.
— И что? — спросил Веня весело.
— И узнаем что.
Матвей раздумывал, прищуриваясь и вглядываясь в мелькание дворников.
— Что мы сделаем в Москве — я понимаю. А вы тут сами разберетесь, Саш?
— Разберемся, — твердо ответил Саша, ничего еще не зная толком.
— Вам куда проще, — спокойно продолжал Матвей. — Все мы этого хотели. Мы ждали этого. Значит, надо делать. Сейчас. Иначе — все.
— Ты как уговариваешь, Матвей. Как будто кто-то против, — сказал Веня.
— А ты вообще пропьешь все! Проспишь и пропьешь! — выругался Матвей, снова гневно обернувшись с переднего сиденья.
— А я тут останусь, — огрызнулся Веня.
— Вот и оставайся.
Все снова замолчали. На этот раз обдумывая то, что высказал Матвей.
— Вы, наверное, дико боитесь смерти, — вдруг сказала Верочка злым, предслезным голосом. — Умерла она, ваша Россия, это всем вменяемым людям ясно. Что вы за нее цепляетесь? Вы что, не знаете, что иногда все умирает? Человек, собака, крыса — они умирают! Умирают!
— Я тебя сейчас выкину из машины, — сказал Саша спокойно.
Верочка тихо заплакала. Она сжалась вся, и гладила маленькие коленки, и тонкие губы кусала. Саше хотелось разбить ей голову.
— Я знаю, как всё сделать здесь, — сказал Олег так, словно никакой Верочки в салоне и не было.
Саша не спал всю ночь, но чувствовал себя, словно ему натерли грудь снегом. Часто улыбался — так бывает, если готовишь самым близким и любимым людям славный сюрприз. Вот-вот гакнет хлопушка, всех осыплет разноцветной бумажной шелухой, и выбежит, весело вереща, ушастый заводной заяц, жутко вращая электрическими глазами.
Делали с Олегом круги по городу, все высчитывая поминутно. Олег скалил довольные зубы, часто повторял, порой вовсе не к месту: «Зол злодей, а я трех злодеев злей».
Потом снова всё обсуждали и опять колесили по городу. Никого не боялись. Несколько раз вылетали на машину с милицией и проезжали мимо, как заговоренные, — никто не останавливал. Дурака с полосатой палкой то по рации вызывали, то машина впереди что-нибудь нарушала, и ее, злобно посвистывая, приходилось тормозить.
— Нам все вешки убрали, — сказал после очередного везенья Олег.
Сашка понял, о чем он: Олег запомнил, что дед в деревне говорил. А казалось тогда, что он варенье ест.
— А ты в Бога веришь? — спросил Саша.
Олег хмыкнул.
— У нас снайпер был. Иногда нательный крестик клал в рот перед выстрелом. Говорил, помогает.
— «Русь бредит Богом, красным пламенем, где видно ангелов в дыму…» — вдруг вспомнилось Саше, он произнес эти слова просто и тихо, совсем без чувства: подумав отчего-то о семнадцати стариках в белых рубахах в черной, смурой избе… и дедушка его среди них. — …И ангелов тебе видно?
Олег покрутил головой, и неясно было, что это значит: нет, не видно… нет, не скажу… — или: не то ты спрашиваешь, совсем не то…
Саша заснул в последний вечер минут на сорок, и приснился быстрый сон.
Будто доехал все-таки до бабушки, в деревню. Поспешно выпустил гусей и кур из сарая и звал их за собой, к машине.
Как всегда во сне, была какая-то невнятица: потому что добирался на легковой машине, а во двор въехал на грузовике… или на чем-то с кузовом. И вот Саша торопится, пока бабушка не вышла, — хочет что-то успеть.
Открыл кузов и сбрасывает тела, и они падают так сочно, словно насквозь влажные. Гуси жадно бросаются к тому, что упало, тянут клювами что-то длинное и широко развевают свои белые крылья, гогоча. Куры гусиных крыльев пугаются, испуганно отбегают, а потом снова, голову нагибая, торопятся клюнуть раз, клюнуть другой.
Саша обернулся, а на него бабушка смотрит от порога. И отец сидит на лавочке, курит.
Проснулся и вспомнил, как гусей и кур созывал: «Судсудом, судсудом…»
— Чё, задремал? — спросил Олег. Они в гараже стояли.
Впервые что-то нежное, человеческое почувствовал Саша в его голосе.
…Показалось, наверное.
— Получится, Олег? — спросил хрипло и прокашлялся. Зевнул, раскрыв рот так, что отдалось в пояснице. Потянулся за сигаретами. Выкуривали жуткое количество, по четыре пачки на человека в сутки.
Олег, конечно, не ответил. Он на такие вопросы не отвечал.
— Нет, ты уверен, что Верочка нас не сдаст? — среагировал Олег вопросом на вопрос, он спрашивал об этом в третий, кажется, раз за последние дни.
Они ее тогда высадили у вокзала.
— Я ничего никому не скажу, — сказала Верочка, наклонившись к машине, глядя горячими, сухими глазами на Сашу. — Слышите? Ничего и никому! Я обещаю вам. И простите меня. Я сегодня же уеду в другой город к бабушке. И всё.
Она отдала ключ от своей сарайки Саше — долго и торопливо его отсоединяла от связки других ключей, ноготь обломила…
Уходя, не оборачиваясь, сказала в сердцах:
— Дураки, вас всех убьют!
Вроде слова эти только Сашка слышал.
— Уверен, Олег. Поехали, кстати, флаги заберем.
