Неслужившие пацаны с непривычки не могли справиться с формой, разглядывали разгрузки, поднимая их перед собой, удивленные, как дикари.
На полу валялась гражданская одежда «союзников»: жалкие рубашки, нелепые штаны, сбитые ботинки, куртки с дырявыми подкладками.
— Что, бесы? Сбросили свои поганые шкурки! А разгрузок ни разу не видели! — вдохновенно суетился Олег. — Эх, сычи, вам только лифчики расстегивать… Давай помогу!
— Олег! — позвал быстро разобравшийся с формой Саша. — Там по рации какую-то «базу» вызывают.
— А это наш ночной патруль, — сказал Олег. — И хули им надо так рано?
У спецназа работал один ночной патруль, четыре человека на «козелке», — Олег собирался вызвать их и разоружить, но позже… Так они договаривались с Сашкой, так хотели сделать…
Олег прошел в дежурку, взял рацию, дождался, пожевывая обкусанные свои губы, пока еще раз запросили «базу».
— База на приеме, — ответил глухо.
— Вы чего молчите?
Олег покрутил рацию перед лицом, раздумывая, и спросил спокойно:
— Чего хотим?
— Дверь открывай, у нас печка сломалась. Замерзли. Кто это говорит вообще? Гош?
Олег бросил рацию на стол, вылетел в коридор, окинул все быстрым взглядом — развал оружия и формы на полу, четверых «союзников» еще полуголых, белотелых и худых, в штанах с расстегнутыми ремнями, в расхлябанных берцах… развернулся и щелкнул своей тяжелой ладошкой по выключателю. Во всем коридоре погас свет.
— Трое с этой стороны выхода, трое с другой, — скомандовал внятно. — Как они заходят, кладем всех на пол. Орите на них громче. И не стрелять. Саш, Вень, прикладами можете поработать, пожестче.
Поспешил открывать — к двери, по темному узкому коридорчику. Пройдя этот коридорчик, патруль должен был попасть под приклады «союзников».
Сашка стоял слева от выхода, видел силуэт Вени, притаившегося напротив. Выглянул вслед Олегу, и хоть почти ничего не было видно, догадался, что тот смотрит в глазок.
— Какого вы там спите, свиноматки! — шумел кто-то за дверями.
Олег отодвинул щеколду, развернулся и медленно пошел обратно в сторону затаившихся «союзников». Дверь с улицы за его спиной распахнулась, и в коридор упал несильный свет от уличного фонаря.
— У вас там машина верещит, а вы спите, да? — весело спросил кто-то, входя.
Саша почувствовал, как пахнуло ветром и снегом. Он снял автомат с плеча и держал его в руках так, чтоб было удобнее ударить прикладом.
Судя по голосам и шагам, вошли сразу несколько человек.
— Дневальный, скажи летехе, чтоб сигналку у своей машины вырубил. Кошка, наверное, прыгнула на крышу…
Олег шел и не оборачивался.
— А что мы оделись, как на полюс? — спросили у него. — В дежурке сквозняк, что ли? И света нет в коридоре! Але, свет-то включи! Дневальный!
— Русик, паси, тут кровь на полу… — сказал кто-то из вошедших.
— Блин, правда кровь. Дневальный, твою-то мать, свет включи! У тебя что, месячные? Язык проглотил? — и между собой: — Я говорил, что он мутный какой-то…
Дверь на улицу была на пружине и закрылась за последним из вошедших, снова стало темно, и тошный звук сигналки со двора ослаб.
Олег стоял между Веней и Сашей, глядя перед собой и не оборачиваясь.
Топот идущих по коридору приближался. Слыша это, Олег сделал еще несколько малых шагов вперед.
Саша сначала увидел руку, тянущуюся к плечу Олега, и следом мощного мужика, стремящегося развернуть к себе бестолкового дневального:
— Ну ты, тормоз! — успел сказать вошедший.
Саша ударил прикладом в затылок спецназовцу — падая, он почти сшиб Олега. Одновременно Веня, держа автомат двумя руками за ствол, как бейсбольную биту, зарядил второму — и тот, сказав всем лицом «харк!», грохнулся на спину.
Видя это, Саша уже понимал, что поторопился, поторопился — надо было дождаться, пока войдут все, — а теперь остались еще двое, в маленьком коридорчике, где неудобно драться, а если они еще стрелять начнут…
Саша рванулся в коридор, наступив на грудь человека, сбитого Веней, крича: «Лежать всем!» — хотел с лету сбить с ног третьего, а где-то еще должен был стоять и четвертый, но не сбил, и повис на нем, словно обнимая, чувствуя, как его бьют сильным коленом, кулаками по спине, давят корпусом, пытаются высвободиться.
«Какой здоровый, гадина!» — ясно стучало в голове, когда Саша, не зная, что делать, чем драться, вцепился зубами в соленую, с легкой щетиной щеку, отчего-то чувствуя резкую тяжесть сзади, на собственных плечах, и уже падая вниз, на человека, лицевые мышцы которого он рвал зубами.
Сашу сшибли свои же, «союзники», бросившиеся за ним вслед.
Внезапно стало светло, кто-то включил освещение. Саша отстранился, видя перед собой безумные глаза и щеку, из которой, быстро набухая черными каплями, текла кровь.
Веня вцепился в руку спецназовца, подмятого Сашей… во вторую руку тоже кто-то вцепился, да, это Паяла… и на ногах у лежачего и покусанного сидели.
Саша встал, оглянулся.
