— Что греха таить, служа в армии, я был вынужден сообщить о ней ложные сведения, — признался Хаук. — И обо всех остальных. Но главное — об Энни. Прошлое тяжким бременем давило на девушку, не отпускало ее. — Маккензи приглушил голос, словно ему трудно говорить, но обстоятельства таковы, что лучше уж выложить все как есть. — Энни была проституткой. Она вступила на дурной путь, столь противоестественный для нее, еще в подростковом возрасте. Работала на улицах. И ничего хорошего она не знала. У нее не было семьи и, как правило, и крыши над головой. Когда Энни не занималась своим промыслом, то сидела в библиотеках, перелистывая красочные журналы и пытаясь представить себе, какова она, порядочная жизнь. Ты знаешь, она постоянно стремилась к самоусовершенствованию. Никогда не расставалась с книгой и страсть к чтению сохранила по сей день. Старается стать лучше, чем была. Потому что по натуре своей это прекраснейший человек. И таковою она была всегда.
Память перенесла Сэма в «Савой». Энни в кровати с толстенным фолиантом в твердом лоснящемся переплете: «Жены Генриха VIII». Слова, значившие для нее так много и произнесенные ею с глубокой верой в их правоту.
Дивероу поглядел на Маккензи и повторил их негромко:
— «Если ты попытаешься слишком уж изменить свою внешность, то... лишь запутаешься вконец»... Энни сказала, что это она услышала от тебя.
Маккензи явно смутился. Видно, не забыл своих слов.
— У нее были проблемы. Как я только что говорил, Энни — по натуре своей прекраснейший человек. Но она этого не сознавала. Зато я сразу разглядел ее. Как мог бы сделать и любой другой.
— Но в чем же теперь ее проблемы с точки зрения закона? — поинтересовался Сэм.
— Все дело в ее муже-сутенере, будь он проклят! Вот уже шесть лет, как она связана с этим проходимцем. Энни помогла ему проделать путь от пляжного шалопая до владельца двух ресторанов. По существу, это она их создала и чертовски гордится ими! Ей нравится такая жизнь. Лицезрение моря, всех этих чудесных людей. Сейчас она ведет добропорядочный образ жизни, и в этом лишь ее заслуга.
— Однако в чем же суть дела?
— Он намерен избавиться от нее. Нашел себе другую женщину и не желает даже выслушать Энни. Развод по-тихому, и прощай!
— А она разводиться не хочет?
— Данный вопрос не имеет для нее большого значения. Главное, Энни не хочет потерять рестораны! И это — дело принципа: она столько труда затратила, чтобы обзавестись ими!
— Но ему не удастся так просто взять да и оттяпать себе рестораны. Речь ведь идет об имущественном разделе, а законы Калифорнии в этом отношении дьявольски суровы.
— Он пройдоха великий. Вернулся в Детройт и разыскал в тамошней полиции ее досье.
Сэм помолчал немного, затем заметил:
— Да, проблема эта сугубо юридическая.
— Ты возьмешься за нее?
— Я вряд ли могу быть тут чем-то полезен. Ведь все это потребует сопоставления аргументов и контраргументов, проведения широкомасштабной наступательной операции. Огнем отвечать на огонь, выдвигать встречные обвинения. — Дивероу прищелкнул пальцами с видом юриста-вундеркинда, озаренного блестящей идеей. Впрочем, я смог бы предложить тебе следующее: ты отпускаешь меня, и я прямиком лечу в Калифорнию. Ну а там уж я разыщу одного из самых лучших в адвокатской ассоциации детективов, — вроде тех, что показывают по телевизору, и вплотную займусь этим делом.
— Умница, мой мальчик! — воскликнул уважительно Хаукинз. — Меня радует твой боевой настрой, он пригодится тебе чуть позже. Скажем, через месяц или два.
— Но почему не сейчас? Я мог бы...
— Боюсь, что нет. Это не подлежит обсуждению, Сэм. Тебе придется побыть здесь еще какое-то время. А пока поговори с Энни. Разузнай все, что удастся. Возможно, тебе сможет помочь и Лилиан: она девица изобретательная.
С этими словами Маккензи Хаукинз удалился, обратив предварительно пассив в актив: у Сэма прибавилось сразу два новых стража. Он мог бы избавиться от Рудольфа и Безымянного, но «девочки» эти — дело иное.
Не прошло нескольких часов после их приезда, как Сэму стало совершенно ясно, что у Лилиан вряд ли останется на него много времени. В свойственной ей энергичной манере она сразу же с неистовой одержимостью принялась командовать парой выделенных в ее распоряжение слуг, хотя по-настоящему развернулась лишь ранним утром, когда боевая бригада отправлялась на занятия.
Поднималась по лестницам, побывала на верхнем этаже и даже на крепостном валу.
Стучали молотки, визжали пилы, ловко делали свое дело мастерки штукатуров. Перетаскивалась мебель — снизу вверх и сверху вниз, на веревках и с помощью рычагов, причем отдельные предметы, особо крупные и громоздкие, поднимались и опускались через окна — крепостную стену заставили великим множеством цветочных горшков с комнатными растениями, кустами и даже низкорослыми деревцами, созерцаемыми Сэмом снизу, поскольку подниматься туда ему не разрешалось.
Ну а уже днем Лилиан со своими двумя помощниками потащили куда-то краски, кисти и деревянные панели. И когда Сэм, не в силах долее сдержать любопытства, спросил ее, что происходит, то услышал в ответ:
