Он продумал все самым тщательным образом. Достигнув ограды, он не станет перелезать через нее, а поступит иначе: быстренько сбросит трусы, швырнет их на колючую проволоку и, когда Рудольф и Безымянный кинутся искать его, в чем он ничуть не сомневался, завопит во весь голос, словно от сильнейшей боли, и стремительно поползет по траве прочь от ограды.
Рудольф с напарником, естественно, помчатся к светлому пятну на колючей проволоке — к его трусам. Увидев их, свисающих по другую сторону изгороди, они, несомненно, предпримут соответствующие действия: один наверняка полезет через ограду, другой же кинется в замок за псами.
Сэм подождет, пока не услышит собачьего лая, затем вернется в Махенфельд и выкрадет одежду и оружие.
И далее также все должно пройти успешно. Он доберется до автомобиля на открытой площадке и, угрожая привратнику пистолетом, заставит открыть ворота.
Все так и будет!
Но, может быть, он не все до конца продумал?
Хаукинз не был единственным умелым стратегом. Не случайно же он понял, что ему лучше не трапезничать за одним столом с адвокатом из Бостона, работающим на Арона Пинкуса!
Раздумья Сэма Дивероу прервали крики. Неподалеку шли учебные занятия, и он мог видеть дорожные знаки, выглядевшие в этом месте довольно странно, и стоявшие перед ними автотранспортные средства. Рудольф и Безымянный окликнули его, чтобы он возвратился в замок, и он подчинился, поскольку ему не разрешалось наблюдать за ходом учений.
— Извините, ребята! — прокричал он им в ответ и двинулся обратно. Лучше всего раньше времени не высовываться.
Рудольф и Безымянный скорчили недовольные рожи и поднялись с травы. Черный Берет показал напарнику палец, и тот загоготал.
Сэм взял себе за правило ежедневно после пробежки заскакивать на минутку к главным воротам. Это позволяло ему незаметно ознакомиться с расположением разного рода строений, что тоже могло пригодиться ему при побеге. Он решил, что, пожалуй, сумеет, воспользовавшись паникой, самостоятельно справиться с механизмом и открыть ворота, то есть выполнить задачу максимум, как сказал бы Маккензи.
Он продолжал на бегу размышлять над своим планом, но стоило только его ступням застучать по бровке крепостного рва, случилось неожиданное. Сперва он ощутил лишь какое-то внутреннее беспокойство, но понять его причины не мог. Затем он увидел, как через открывшиеся ворота проплыл длинный черный лимузин, встреченный привратником низкими поклонами и почтительной улыбкой. Когда же до Сэма донеслись слова, произнесенные громко человеком, сидевшим на месте водителя, а автомобиль понесся прямо на него, он, ощутив ледяной холод, подумал даже: а не лучше ли прыгнуть в ров.
— Боже всемогущий! — прокричала Лилиан фон Шнабе, правившая машиной. — Красавчик Сэм Дивероу в одних штанишках! Ты не послушался моего совета и теперь ведешь на рифы судно, на котором сам же и плывешь!
Если бы он и решился при этих словах кинуться в ров, то голос, который он услышал потом, заставил его ухватиться за ограду.
— Сэм, ты выглядишь куда лучше, чем в Лондоне! — крикнула Энни из Санта-Моники, она же — миссис Хаукинз номер четыре, или «ниспадающие и тяжелые». — Твое небольшое путешествие позволило тебе познать мир во всей его прелести!
План побега не был отвергнут Сэмом подобно его вариантам с номера первого по четвертый. Не вступил в противоречие со сложившимися обстоятельствами, как это произошло с вариантами под номерами пять и шесть. И не подвергся вслед за вариантом семь пересмотру. Он был просто отложен.
К Дивероу неожиданно приставили еще двух охранников, что осложнило его и без того нелегкое положение. Но если для того, чтобы повергнуть Сэма в шоковое состояние, потребовались совместные усилия обеих прелестных стражниц, то для Хаукинза оказалось достаточно и одной. И этот факт был признан им самим. Действуя осторожно, не допуская ни малейших отклонений от намеченной им программы, Маккензи и на сей раз продемонстрировал уникальную способность использовать в своих интересах любую складывающуюся на данный момент обстановку и обращать пассив в актив.
— У Энни проблема, дорогой адвокат, — заметил Хаукинз, заходя к Дивероу. — Надеюсь, что ты как юрист смог бы подсказать кое-что. Подумай-ка.
— Все проблемы, как правило, оказываются ерундовиной...
— Но только не ее. Видишь ли, семья Энни — весь этот чертов род — провела в тюрьме больше времени, чем на воле. На мамашу, папашу и братцев — Энни единственная там девица — заведено столько дел, что они занимают большую часть папок в Детройте.
— Я незнаком ни с одним из них: в банке данных их не было.
Дивероу моментально отвлекся от своих дум. Маккензи не собирался сейчас дурить ему голову. В глазах не было обычного огонька, одна лишь печаль. Что правда, то правда. Но в досье Энни ни намека не содержалось на ее хотя бы и косвенную связь с уголовщиной. Если он не ошибается, в документах она значится как единственная дочь скромных педагогов из Мичигана, любивших кропать стишки на средневековом французском. Притом ее родители уже ушли в мир иной.
