Я прикрыла глаза, концентрируясь на тяжести тетради, и, когда постаралась осмыслить свои ощущения, поняла, о чем говорила Момби. Почти неуловимое, но ни с чем не сравнимое чувство — как пляска маленьких искорок по экрану телевизора, когда его только выключили.
— Да, — согласилась я. — Что-то в ней есть.
— Я направлю через тебя заклинание, — заявила Момби. — Должно сработать. Не важно, есть ли у тебя собственные магические силы, ты просто будешь проводником. Но следить сразу за двумя заклятиями для меня сейчас может быть трудно: нужно и открыть то, что прячется на страницах тетради, и удерживать астральную проекцию. Если исчезну, ты снова останешься без поддержки. Если в тетради не найдется ни единой подсказки, как найти туфельки…
Пояснения были излишни.
— Давайте, я готова, — сказала я с наигранной уверенностью. — Никто не стал бы прятать тетрадь, если бы в ней не было важной информации.
На самом деле я не так уж была в этом уверена. Идея стать проводником для магии Момби казалась странной и даже слегка пугающей, но должны же мы сделать хоть что-нибудь. Если колдунья не собирается сдаваться, то я тем более.
Момби оценивающе оглядела меня, и, кажется, во взгляде я прочитала уважение. Это было приятно. Мы не всегда сходились во мнениях, и я до сих пор не имею ни малейшего понятия, ценит ли она мое мнение. Или хотя бы принимает их во внимание. (Но не буду обольщаться: скорее всего, нет.)
Она закрыла глаза и начала читать заклинание. А я внезапно вспомнила видение, нахлынувшее, когда Король номов меня заколдовал: страх в глазах колдуний и Нокс — совершенно один где-то в степях. Правда ли это? И если да, что он там делает?
— Подождите! — влезла я. Момби открыла глаза, и теперь она была раздражена. — Что с Ноксом? Где он?
Момби смерила меня испепеляющим взглядом, что, будь она в комнате на самом деле, я бы вспыхнула, как свечка.
— Он в порядке, а больше тебе ничего знать и не нужно, — с отвращением бросила она. — Теперь ты готова?
Я хотела задать еще парочку вопросов, но прекрасно понимала, что момент упущен. Где бы Нокс ни был, он не сможет и не захочет со мной связаться — это не радовало. Если колдуньи отправили его на какое-то секретное задание, Момби, конечно же, ни за что ничего мне не скажет. Она снова зажмурилась, готовясь читать заклинание. Тетрадь в моих руках нагрелась.
Я чувствовала, как магия Момби течет по телу, странная и чужеродная, ни капли не похожая на мою. Не похоже и на то приятное ощущение, когда с тобой делятся силой, как делали мы с Ноксом. Сейчас я будто стала трубкой, по которой бежали силы колдуньи, стала неважной и ненужной, как кусок пластика. Я попыталась избавиться от этого ощущения, чтобы позволить Момби спокойно творить заклинание.
— Не сопротивляйся мне, — прошипела она сквозь сжатые зубы.
Колдунья была напряжена: она побледнела, а морщины на щеках стали еще глубже и отчетливей. Тетрадь в моих руках сама распахнулась, страницы ее начали неистово переворачиваться, повинуясь ветру магии. Я охнула и едва не выронила ее из рук, когда над страницами появилось крошечное чернильное облако. Крутясь, словно смерч, оно тонкой струйкой оседало на бумагу, превращаясь в строчки миниатюрных букв. Страницы перелистывались все быстрей и быстрей, наполняясь сокрытым текстом. Тетрадь полыхнула жаром, обложка ее задымилась; я с визгом уронила ее на пол, и она громко хлопнула по линолеуму.
— Эми! — выдохнула Момби. — Ты должна…
Но ее проекция уже меркла, и что бы ни хотела сказать колдунья, было уже поздно. Изображение замерцало и погасло.
— Солнышко, у тебя там все в порядке? — позвала мама, тихонько постучав в дверь.
— Все прекрасно! — крикнула я, заталкивая все еще дымящуюся тетрадь под кровать.
— Ты что-нибудь просила?
— Нет, просто разговаривала сама с собой, — успокоила я ее.
Мама снова пожелала мне спокойной ночи и, вздохнув, вернулась на диван. Я подождала пару минут, пока не услышала ее ровное дыхание за дверью, и только потом вернулась к тетради. Она успела остыть и больше не жгла руки, но я все равно держала ее с опаской, как будто она могла тяпнуть меня за палец.
Это была все та же толстая тетрадь или, скорее, ежедневник в плотной кожаной обложке, и края его обгорели. Но страницы уже не пустовали, их покрывал убористый старомодный почерк. Я открыла тетрадь наугад и, прищурившись, попыталась разобрать крошечные тонкие буковки.
— Вот дерьмо, — выдохнула я.
