Дав дельный совет, щепетильное сердце немедленно начало угрызаться: достойно ли сваливать грязную работу на другого, однако иного выхода не просматривалось. Нравственно страдая, Евгений Николаевич велел отвезти его на Мойку, в меблированные номера «Норд». Ларцев вчера сказал, что остановился в этом нероскошном, но удобно расположенном заведении.
На месте американца не оказалось. Полтора часа Воронцов нервно прохаживался перед домом, не ощущая холода и сырости – моросил противный мартовский дождик. Непонятно было, сколько ждать и вообще появится ли Адриан до ночи. Евгений Николаевич уже собрался ехать к американской Иродиаде сам и будь что будет, когда на набережной, со стороны Гороховской, показалась высокая размашисто шагающая фигура. По развевающейся накидке и отсутствию шляпы сразу было видно иностранца.
Эжен кинулся к нему.
– Наконец-то! Я уж не чаял… Где вы были?
– У министра путей сообщения. С Ворониным, – отвечал Ларцев, несколько удивленный столь бурной радостью.
Вспомнив о правилах вежливости, Евгений Николаевич осведомился, как прошла важная встреча. (Ведь неважных встреч с министрами не бывает.)
– Обыкновенно, – ответил Ларцев. – Я вижу, у вас что-то случилось.
Сделал выжидательную паузу.
Предупредив о сугубой конфиденциальности дела, Воронцов изложил его суть. Попросить Адриана принять участие в крайне неприятном объяснении с аферисткой не решился. Сказал лишь:
– Научите меня, как разговаривают с американцами.
– А как разговаривают с русскими?
– Смотря какой русский, – удивился вопросу Эжен.
– То же и с американцами. Идемте.
– Куда? – спросил Воронцов, боясь верить такому счастью.
– Вы же сказали, она остановилась в «Демуте»? Я видел эту гостиницу, она в пяти минутах отсюда.
– Благодарю вас! Я не смел надеяться, что вы согласитесь ввязаться в эту ужасную историю.
Ларцев странно на него посмотрел.
Граф смутился, подумав: а ведь действительно…
Пошли вдоль Мойки.
Всё больше волнуясь, Воронцов поделился со спутником мыслью, не дававшей ему покоя:
– А что если госпожа Лир не авантюристка? Что если она по-настоящему любит Николая Константиновича? Тогда получается, что роль, которую мы на себя взяли, отвратительна.
Адриан невозмутимо ответил:
– Я не специалист по любви, но, насколько я слышал, если любят, векселей не берут и в шантажи не пускаются. А впрочем что гадать, скоро увидим.
В знаменитой гостинице мадемуазель Лир занимала самый лучший апартамент, куда вел отдельный коридор.
Постучали.
К изумлению Воронцова дверь открыл юноша, одетый по-старинному: в камзоле и шляпе с пером, со шпагой на боку. Сделал церемонный поклон, насмешливо воскликнул тонким звонким голосом:
– А вот и мсье Атос пожаловал. Ба, да тут целая мушкетерская рота!
Сказано было на бойком французском с сильным иностранным акцентом. При втором взгляде стало ясно, что никакой это не юноша, а молодая бабенка с пренаглой миной на смазливой мордашке. Но больше всего Евгения Николаевича поразил не маскарад, а то, что обитательница номера назвала его «Атосом». Откуда, откуда могла она знать о прозвище, под которым Воронцов был известен очень немногим? И как вообще догадалась, кто перед нею? Загадка!
– Видите, специально для вас нарядилась в костюм, в котором играю капитана Фракасса. Чтобы соответствовать, – продолжала веселиться поразительная особа. – Милости прошу, мушкетеры.
Виляя бедрами, вошла в гостиную первой.
– Молчите, предоставьте разговор мне, – тихо молвил Ларцев. – Я вижу, будет интересно.
Сели в кресла. Актриса покачивала миниатюрной ножкой в ботфорте и с улыбкой разглядывала посетителей.
Она наслаждается моментом, с изумлением понял Воронцов.
– Коли вы нас ждали, стало быть, не нужно объяснять, по какому мы делу, – начал он по-русски, забыв о ларцевском предупреждении.
Фанни перебила:
– Увы, я не успела выучить ваш чудесный язык. Не было нужды. Все, с кем я встречалась, говорили по-французски, а некоторые и на моем родном языке. Мой любимый Ники изъясняется на английском не хуже, чем мой парижский приятель лорд Соммерсби…
«Любимый Ники» – она его любит, с упавшим сердцем подумал Атос, а госпожа Лир продолжила:
– …который подарил мне вот эту сапфировую брошь. Конечно, камень не очень крупного размера, но ведь то обыкновенный лорд, а Ники – племянник императора. Я получила от него более существенные доказательства страсти.
Замечание было явно меркантильного свойства, и Евгений Николаевич немного ободрился. Кажется, при настоящей любви таких речей не ведут?
Тут заговорил по-английски Адриан, мисс Лир ему что-то ответила, и у них началась непонятная графу беседа. Он догадался только о смысле первой фразы, обращенной барышней к Ларцеву: «Оу, юрамерикен».
Реплики обеих сторон были недлинными и энергичными. Кажется, происходила торговля. При этом американка горячилась и повышала голос, а Ларцев оставался спокоен и, наоборот, говорил всё тише.
Наконец актерка-травести порывисто поднялась и вышла в соседнюю комнату, должно быть, спальню – через дверь было видно кровать под балдахином.
