– Вообрази ситуацию, – покачал головой обер-прокурор. – Государь и его старшие сыновья погибают, а попрыгун Константин уцелел. Престол достается одиннадцатилетнему Николаю. И Россия получает в фактические правители его старшего дядю, милейшего Константина Николаевича… В разгар конфронтации с Британской империей, когда нам необходима стальная твердость, у кормила державы встал бы либеральный слюнтяй. Бр-р-р, помыслить страшно. Что ты лоб хмуришь?
Виктор Аполлонович нашел то, что искал.
– Вот. Донесение агента по кличке «Камердинер», приставленного к известному особняку на Английском проспекте, восемнадцать.
– Дом Кузнецовой?
– Да. Вчера вечером там был сеанс Юма – того самого, спирита.
– Ну и что? Известно, что великий князь увлекается столоверчением и прочей чепухой.
– Ты слушай! Британец вызвал дух царя Николая Незабвенного, и тот воспретил сыну идти в Зимний дворец…
Вернулся Дрентельн.
– Я про-теле-фонировал во дворец, – сказал он, щеголевато выговаривая трудное слово. Между Третьим отделением и императорской резиденцией совсем недавно была проведена линия новейшей связи, чем генерал очень гордился. – Прямо перед приемом от Константина Николаевича сообщили, что его высочеству нездоровится.
Обер-прокурор и чиновник особых поручений переглянулись.
– Это может изменить всю картину, – медленно произнес Воронин. – Британский подданный откуда-то знал об опасности, но предупредил только Константина? Что если в этом деле британский след? Методы слуг королевы Виктории известны. Когда на карту много поставлено, они не чистоплюйничают. Вспомните убийство Грибоедова. Какова комбинация: взять верх в Азии, выведя в правители России удобную им фигуру.
– Какие британцы? При чем тут британцы? – забеспокоился Дрентельн. – Есть обстоятельства, которыми я должен озаботиться при расследовании?
– Нет, вы сосредоточьтесь на «Народной воле», – сказал ему граф. – А британской версией мы поручим заняться господину Воронину. Вы ведь не забыли навыки прежней службы, Виктор Аполлонович? О, ежели бы ваше предположение подтвердилось… Это было бы совсем, совсем иное дело…
Вика повернулся к генералу.
– Александр Романович, служит ли у вас старший филер Водяной, то есть Трофим Водянов?
– Как же. Отменный сотрудник.
– Не могли бы вы предоставить его в мое распоряжение?
Дрентельн жалобно поглядел на графа.
– Все мои силы брошены на поиски народовольцев. Вы же знаете, как я ограничен в средствах. Каждый толковый человек на вес золота!
– Сделайте, как просит действительный статский советник, – веско молвил Толстой. – И вообще обеспечьте ему все условия для работы. Мы с вами, генерал, теперь поедем к государю. Первое потрясение у него, я полагаю, прошло. Нужно сообщить ему о второй линии расследования и составить план дальнейших действий. Виктор Аполлонович, вы оставайтесь здесь и ни на что другое не отвлекайтесь. Немедленно сообщайте мне о каждом вашем шаге.
Агент Водянов был лучшим из лучших, еще дубельтовской выучки. Кого только не выслеживал – и шпионов в Крымскую войну, и «стилетников» во время польского восстания, и нигилистов, и пропагандистов, и террористов. Кличку «Водяной» он получил не только по фамилии. Он сам был словно вода – тихий, текучий, без вкуса, цвета и запаха. На обманчиво мягком, подоплывшем лице взгляд не задерживался, что делало Водяного почти невидимкой. Он еще и виртуозно мимикрировал. Ведя «объект», по нескольку раз менял обличье. Мог изобразить хоть приказчика, хоть мастерового, хоть нищего, даже беременную бабу. Семьи у Трофима никогда не было, он жил только азартом своей псиной службы. Даже водкой не утешался – огромная редкость среди филеров, людей нервной работы. Ему б образование – вышел бы в большие люди. В свое время Вика предлагал нанять ценному сотруднику учителя, для подготовки к экзамену на классный чин, обещал заплатить за обучение своими деньгами. Водяной отказался. Не желаю, сказал, за столом штаны просиживать, я улицу люблю.
Надежному человеку Воронин доверил слежку за Дэниелом Юмом. Сам же занялся изучением переписки всех петербургских британцев, подозреваемых в шпионской деятельности. Их корреспонденция исправно перлюстрировалась. Письма копировались на специальном гектографе, разработанном секретной частью, и подшивались в папки.
Работа была кропотливая, требующая наблюдательности, сметливости и аналитических способностей. Зацепка или след могли обнаружиться в детали, крючке на полях, двусмысленном обороте.
Еще, разумеется, требовалось хорошее знание английского. Этим языком Вика, увы, не владел, поэтому мобилизовал в помощь семью – жену и сына-студента.
Трудились в небольшом кабинетике Третьего отделения, слаженно. Восемнадцатилетний Костя, ученик выпускного класса гимназии, просматривал бумаги первым, отмечая красным карандашом всё мало-мальски подозрительное. Виктор Аполлонович своим мальчиком очень гордился. Умненький, честолюбивый, не холодный – о нет, но умеющий держать себя в руках. Далеко пойдет.
