– Ну, а теперь перейдем к тому, ради чего вы, дамы и господа, надели маски, – приятным, светским голосом сказал Юм. – Я буду угадывать, кто вы. Прошу всех оставаться на своих местах, я подойду к каждому. Обращаться к вам буду шепотом, никто посторонний не услышит. Но отвечать прошу громко. Только одно: верно я угадал или нет. Приступим.
Он двинулся вдоль первого ряда. Наклонялся к самому уху сидящего, что-то тихо говорил. В ответ слышалось: «Верно…» «Верно!» «Боже, но откуда вы узнали?!» «Истинная правда!»
– За такое и четвертного не жалко, – сказал Вике сосед. – Если будет еще сеанс, я снова приду.
Кудесник закончил с первым рядом, перешел на второй. Приблизился к сидевшему впереди Водяному. Пользуясь полумраком, Воронин придвинулся.
– Вы, сударь, находитесь здесь по службе, и служба эта таинственна, – услышал Виктор Аполлонович – и не поверил своим ушам, хотя, казалось бы, они в этот удивительный вечер уже наслушались невероятного.
Водяной, хоть и бывалый человек, чуть не подскочил.
– Мне не нужны подробности, просто скажите громко: верно или нет?
– Верно… – просипел агент.
Юм прошел между стульями и оказался подле Воронина. Видеть прямо перед собой два пристальных, сверхъестественно мерцающих глаза было странно и страшно.
– Вы тут не один, – раздался возле уха шепот. – Вас двое… Вы пришли сюда с недобрым умыслом… Но умысел этот недобр только по отношению ко мне, намерения же ваши благи… Так или нет?
«Он не шарлатан, это… что-то другое, науке неизвестное.
– Да, всё верно, – глухим, будто не своим голосом, ответил он.
К разговору медиума с бородатым соседом чиновник прислушиваться не стал. Охватившее его разочарование было сильней удивления перед непознанными тайнами мироздания.
Если Юм обладает некими таинственными, но несомненными способностями, значит, сконцентрировавшись на Константине Николаевиче, британец действительно ощутил некую опасность, нависшую над великим князем. Как феномен это весьма и весьма любопытно, но означает, что никаких британских козней не существует. Три дня работы потрачены впустую. Получается, что неумный Дрентельн, сосредоточившись на народовольцах, поступил дельно, а некий умник сел в лужу…
Тут раздался громкий крик, заставивший Воронина вздрогнуть.
– Satan! Satan! – вопил мистер Юм, показывая пальцем куда-то в угол, где в начале сеанса никого не было.
Там, скрестив руки на груди, стоял какой-то крупный господин, попыхивал сигарой. Круглые щеки едва помещались под маской.
– Vade retro, Satana! Stay away! – перешел на неистовый визг спирит.[3]
Толстяк отшатнулся, схватился за маску. На ней лопнула тесемка, черный полукруг соскочил.
Вика ахнул. Это был его старинный приятель, известный всему Петербургу журналист Питовранов.
Юм задохнулся, захрипел, повалился на пол. Нога в лаковом штиблете судорожно заколотила по паркету, на губах запузырилась пена.
– У него падучая! Господа, тут есть врач?
Загрохотали стулья, все повскакивали, склонились над припадочным.
Воронин подошел к другу.
– Однако ты умеешь произвести эффект, Мишель. Что ты тут делаешь?
Отвечая на рукопожатие, Питовранов сконфуженно пробасил:
– Я всегда знал, что моя красота сильно действует на людей, но это, пожалуй, чересчур. Что я тут делаю? Я репортер, мне любопытно все любопытное.
– Собираешься разоблачать проходимца?
– Что-то в этом роде.
– Боюсь, в данном случае тебе придется вспомнить времена, когда ты писал о новинках науки. Не знаю, что за фрукт мистер Юм, но во всяком случае не проходимец. Разгадал моего помощника, потом меня. Почувствовал угрозу, исходящую от тебя. Его бы на службу в Третье отделение.
– А, так ты здесь по
– К сожалению, ни при чем, – вздохнул Вика.
Ему пришло в голову, что вечер может пропасть не совсем попусту. Встреча с Питоврановым кстати. Можно узнать полезное и после доложить графу.
– Слушай, расскажи, что творится у ваших. Сейчас, после такого потрясения, от вас зависит очень многое. В конечном итоге исход борьбы решат не полицейские меры, а битва за умы. Что ваши думают? Что намерены предпринять?
Он поморщился. Говорить под крики, причитания и стоны эпилептика было трудно.
– Пойдем куда-нибудь, потолкуем.
Махнув Водяному, что тот свободен, Воронин взял товарища под руку и повел к выходу.
Разговор продолжился на набережной, пока поджидали извозчика.
– Наши бурлят и кипят, – рассказывал Мишель. – Готовы тушить пожар всем миром. С утра до вечера дискутируем, как лучше взяться за дело. Честно признаться, я сбежал на спиритический сеанс, чтоб хоть немного передохнуть от речений про спасение России и государя.
Вика засмеялся.
– Могу вообразить. Наши кликуши не лучше либеральных.
– Лучше, – серьезно молвил Питовранов. – Патриоты беснуются от любви к отечеству, а мои прежние дружки от любви к себе.
Посерьезнел и Виктор Аполлонович.
