– Ну и прекрасно! – кричу я. В кои-то веки хотела проявить великодушие! – Как хочешь. Всего хорошего!
Мэт ускоряет шаг и начинает ступать тяжелее, как будто выплескивая свою злость. Потом останавливается и оборачивается ко мне.
– И не думай, что все кончено!
– Еще как кончено! – кричу я в ответ. – Все закончилось еще неделю назад!
Мэт отворачивается и в отчаянии воздевает руки к небу. Отлично. Я еще не так могу распсиховаться. Мои щеки горят от злости. Я разворачиваюсь и бегу в дом, чтобы захлопнуть за собой все двери. Бренда стоит у крыльца. Представляю, о чем она думает: хулиганка Риган, которая крушит все на своем пути.
– Вызвала эвакуатор? – спрашивает Бренда. Она произносит это своим любимым менторским тоном, в котором явственно слышен упрек. – Не думаю, что твой папа тебя этому учил.
Какое ей дело? Вечно она лезет!
– Откуда ты знаешь? Ты не моя… – Слова сами срываются с моих губ. Зря, конечно, но у меня на нее уже рефлекс.
– Да, черт побери, я не твоя мать! – неожиданно повышает голос Бренда.
Я изумленно таращу глаза – ни разу в жизни не слышала, чтобы она ругалась.
– Твоя мать – инфантильная эгоистка, не способная отличить хорошее от плохого и не понимавшая своего счастья.
У меня открывается еще и рот.
Бренда снимает садовые перчатки и бросает их на землю. Наверное, я должна обидеться за свою маму, но ничего такого не испытываю. Наоборот, мне впервые в жизни не смешны дурацкая шляпа и длинная юбка Бренды.
– Я никогда не встречала твою мать, – продолжает она, подходя ближе. Теперь она говорит чуть мягче, словно стараясь не испугать меня. – И я не должна говорить о ней плохо, но это так и есть.
Я моргаю, всматриваясь в ее волевое лицо.
– Она бросила беспомощную маленькую девочку и хорошего человека, который ее любил, и мне никогда не понять, почему она так поступила. Я точно не твоя мать, но она последний человек, кем бы я хотела быть.
Я громко сглатываю. Бренда пристально смотрит мне в глаза, ожидая, пока до меня дойдет смысл ее слов. И до меня доходит.
– Я не хочу быть похожей на нее.
– Ты и не похожа, – отвечает Бренда и ставит руку на пояс. – И я не понимаю, почему ты до сих пор здесь.
Я ковыряю землю носком туфли.
– Все сложно.
– Правда? А не мы ли всегда усложняем то, что на самом деле просто и ясно?
Я скрещиваю руки на груди.
– Думаешь, я должна его простить?
– Нет, милая, – отвечает Бренда, снова надевая перчатки. – Думаю, ты его уже простила.
Эти слова попадают мне прямо в сердце. Черт, она права, и я ненавижу ее за это. Нет, я ненавижу себя. Ненавижу Мэта за то, что он прав: мне легче злиться и оставаться одной, чем довериться другому человеку.
– Вот дерьмо, – бормочу я, приглаживая волосы. Терпеть не могу ошибаться и не выношу, когда меня заставляют жалеть о своих поступках.
Бренда не выговаривает мне за ругань, она даже не смотрит на меня. Снова согнулась в три погибели и выдергивает из земли какие-то травинки. А я не могу заставить себя сдвинуться с места. Знаю ведь, как следует поступить, а ноги просто не слушаются. В голове все крутятся картинки моей жизни, как фотографии на вентиляторе.
– Бренда, – тихо зову я.
Она садится на корточки и вытирает пот. И тут до меня доходит. Я даже могу вытатуировать эту истину у себя на руке: я не хочу ничего делать под влиянием страха. Я не стану, как моя мать, убегать от проблем, потому что боюсь их.
Бренда выжидающе смотрит на меня, и я понимаю, что молчу слишком долго. Поэтому просто говорю ей:
– Спасибо.
И срываюсь с места. Мои каблуки громко стучат по дорожке, но такими темпами я буду догонять Мэта до завтрашнего утра. Поэтому я снимаю туфли и бросаю их на траву возле почтового ящика. Мне непривычно без каблуков, и я не бегала, наверное, лет сто. В школе я всегда пропускала физкультуру, когда надо было бежать кросс. В последний раз я бежала от полиции. Значит, обычно я бегу от неприятностей, а не навстречу им.
Впереди тянется проселочная дорога, справа – кукурузное поле, с другой стороны – лес. Я бегу по траве, потому что земля еще мягкая после дождя. Наконец замечаю вдали Мэта с гитарой за спиной.
– Мэт! – кричу я. – Мэт!
Он оборачивается, и я не могу разобрать выражение его лица. Он не делает ни шага мне навстречу, и я начинаю сомневаться в своем решении. Я перехожу с бега на шаг. Мэт стоит неподвижно и ждет, пока я подойду. Теперь, когда пелена гнева спала, я снова его вижу. Мой Мэт, милый смешной Мэт… он так сердит. Мне тяжело дышать, а ноги по колено в грязи.
– Ты хотела что-то сказать?
Он еще злится. Ладно, признаю, вызывать эвакуатор было глупо.
Я становлюсь в вызывающую позу.
– Нет. Ты хотел, чтобы я тебя выслушала. Я слушаю.
Он набирает побольше воздуха и возмущенно произносит:
– Ты меня бесишь!
Мэт проводит рукой по коротко остриженным волосам, и я вспоминаю, как его стригла. На сердце мгновенно теплеет. Я не сочиняю песен и не знаю, как описать это пьянящее чувство, но оно навсегда будет у меня связано именно с Мэтом – ощущение новизны, трепета и безрассудного увлечения.
